— Так! — рассерженно. — Блядей от людей надо отличать, и первых ставить на место. Иногда жёстко. Иногда, необратимо. Ты же не жалеешь, надеюсь, что выстрелила в эту мразь?
— Не жалею.
— Вот. И про эту не парься. И на себя не проецируй!
— А если ты перепутаешь, Дэм? Первых и вторых?
— Ну, давай обсудим, ты теперь Черкасова, и тоже имеешь право голоса. Кого я должен пощадить? Родиона, который забрал мою женщину, обижал её, поторопил отца на тот свет, обворовал нашу семью? Его?
Отрицательно качаю головой.
— Может быть, Наталью, которая травила мою беременную женщину, чуть не убила маленького брата, своим попустительством и безразличием превратила его в овощ?
— Нет… — рвано выдыхаю я.
— Или может братьев Дагиевых, которые…
— Нет!
— Я очень рад, что мы с тобой пришли к единому пониманию, Золотинка.
Да. Об одном мне хочется просить его: не марать рук, не превращаться в тех, кого наказывает.
— Проводим Наталью, — поднимаюсь я.
Держась за его руку, иду следом за ним.
Травила нас с Варюшей… Зачем? Из зависти? Чему завидовать было? Я была также бесправна как и она.
Или — в надежде устранить наследника? Надеялась, что Черкасов оставит равную долю с братьями Марку, если устранить моего ребенка?
Люди отвратительны и безжалостны в своей жадности.
Притормаживаю Демида на крыльце дома, спускаюсь, подхожу к Наталье. Она, кутаясь в шубку, смотрит издали на детей. Встаю рядом с ней. Она словно постарела лет на десять. Потеряла миловидность. Неухоженная…
— Значит, ты пыталась убить моего ребенка.
Подсыпала мне абортивные таблетки.
— Дура… Надо было самой пить, — скрипит она убито.
— С этого момента будем считать, что ты их выпила. Сына у тебя больше нет. А это… — киваю я на детей. — Оба мои."
"— Куда мне ехать? — растерянно. — Демид забрал ключи от квартиры. Заблокировал карту. Скажи ему, пусть вернёт. Что тебе стоит.
Да, я могу его попросить. Но я не хочу.
— Квартира и принадлежит опекуну Марка. Так решил Альберт. А потом, когда вырастит Марк — ему.
— Всё ты у меня отняла! — зажмуривается она.
— Всё!
Я ничего не отнимала. У тебя изначально ничего не было, кроме иллюзий. Но вслух этого не говорю. Не мне перед ней оправдываться.
— Я что-нибудь с собой сделаю! — зло агонизируя. — И это будет только ваша вина. Ты будешь воспитывать ребенка женщины, которую довела до самоубийства.
Игнорирую, смотря на детей. Наталья это всё говорит, а стыдно за нее мне. Зачем унижаться?
— Я хочу обнять сына! — вздергивает она подбородок.
