Я тебя не предавал (СИ)

Но и спорить и что-то доказывать нет никакого желания. Снова отворачиваюсь к окну и наслаждаюсь тишиной. Только в ней мне удаётся сохранять остатки самообладания.

— Для таких, как я, любовь — это скорее миф. Чем старше становишься, тем меньше веришь. К тридцати я нарастил броню и решил, что где-то там наверху, когда всем раздавали опции «любить кого-то» и «быть любимым для кого-то», мне выдали заряженный ствол и комплект боеприпасов. С тех пор я верил лишь в них.

Голос Ворона звучит тихо и ровно, но меня пробирает до мурашек.

— Но однажды юная ведьмочка в длинной пыльной юбке без спроса влетела в мою привычную реальность и всё в ней перевернула. Одного упрямого взгляда её болотных глаз оказалось достаточно, чтобы пробить броню, которую не пробивали даже проклятые пули, и сразить меня наповал. Одной улыбкой она доказала, как сильно я ошибался все эти годы.

Молча слушаю и, обхватив себя руками, сильнее стискиваю плечи. Мне нечего ответить, лишь нервно кусаю губы и глубоко дышу, стараясь успокоить бурю внутри себя, которую вызывает Ворон каждым сказанным словом.

— А я… Я не смог сберечь её. Я виноват. Моя ведьмочка ушла и забрала с собой моё сердце.

Его голос каким-то непостижимым образом задевает потаённые струны моей души. Внутри всё вибрирует, а сердце мучительно сжимается, не давая нормально вздохнуть.

— Я так и не смог ни разлюбить её, ни заменить кем-то другим…

— Какая хорошая сказка, — натянуто улыбаюсь, пряча боль глубоко внутри. — И конец у неё, наверное, должен быть счастливым, — пытаюсь язвить.

— Даже не сомневайся, — улыбается он. — Почему ты решила выйти замуж за Асада?

Пустил пыль в глаза, значит, чтобы теперь начать пытать? Хорошая попытка, но провальная. Не нужно копаться в прошлом и в моей жизни.

— Чем предыдущая версия тебя не устраивает? — усмехаюсь. — Любовь, все дела…

— Жестокая моя ведьмочка, — прищуривается Ворон. — Нравится делать мне больно?

Нет, не нравится. Потому что мне тоже больно в этот момент. Но я не готова в этом признаваться.

— Бей. Я открыт перед тобой. Всё стерплю. Заслужил…

Дурак. Так ничего и не понял. Но, может, и к лучшему.

— Я не собираюсь исповедоваться, — небрежно дёргаю плечами и вновь отворачиваюсь.

Автомобильный поток пытается ехать. Монотонная тыркотня выматывает, а усталость берёт своё. Веки словно свинцом наливаются, тяжелеют. Медленно моргаю, хватаясь за остатки реальности.

— Я же всё равно всё узнаю. И тебя заберу."

"Заберёт он. Забиральщик.