Она чувствовала силу его желания и по телу пробегали приятные волны
– Хочешь? – снова повторил он.
– Но ты же сам видишь, что хочу! – в отчаянии вскрикнула она.
– Вижу, но мне надо слышать. От тебя.
– Зачем, если…
– Ой, как много букв, – перебил он, поддразнивая, и слегка прикусил мочку уха. – От тебя то всего лишь требуется просто сказать да.
Он отпустил её руки, освобождая от сладкого плена, и Аня испугалась, что все закончится, так и не начавшись.
– Да! – тут же воскликнула она. – Да!
– Моя девочка, – похвалил Мелёхин, разворачивая лицом к себе и обнимая.
А затем одним движением сместил все лишнее на столешнице в сторону, подхватил Аню под ягодицы и усадил сверху на островок. Сам встал между её разведенных бёдер, принялся долгими будоражащими поцелуями покрывать шею и верх груди в вырезе платья.
– Моя сладкая-сладкая Аня.
– Болтун, – усмехнулась она, но на самом деле ей нравился его жаркий обещающий бездну удовольствия шёпот.
И короткие воспламеняющие прикосновения рук, которые уже проникли под одежду и без стеснения трогали её.
Наконец, Серёжа подхватил Аню и унёс в спальню, где опустил на кровать и замер, сверху разглядывая её.
– Что такое? – чуть нахмурилась она.
– Хочу, чтобы ты знала, я… не планировал, то есть… не рассчитывал, что ты сегодня у меня останешься, – нашёл он более правильное слово.
– Я тоже не собиралась, Серёж, но… я там, где я хочу находиться, и с тем, с кем я хочу быть, – вернула она ему его же слова, сказанные несколько лет назад.
Кажется, он их вспомнил.
По крайней мере, улыбка, которую она уловила в полумраке спальни, об этом ей просигнализировала."
"Мелёхин всего-то провёл руками вверх-вниз по её телу, и лишняя одежда куда-то исчезла. Аня сначала стыдливо зажмурилась, но быстро распахнула глаза, потому что под умелыми ласками Серёжи было невозможно сдерживаться, не раскрыться и не желать большего. Не смотреть, не чувствовать. Уже скоро и сам он был полностью обнажён. Подхватив Аню за талию, потянул на себя так, что она выгнулось дугой на кровати, подставляя грудь под обжигающие поцелуи.
Почему-то в его руках она была, как пластилин, как глина. Плавилась, таяла, текла. Он мог придать ей любую форму, поставить в любую позу, доставить безграничное удовольствие им обоим. Между ног всё полыхало и горело, и требовало большего. Был только один способ унять этот огонь.
Он вёл, она следовала. Так было три года назад, так происходило и сейчас. Только что-то ощущалось иначе.
