Они обнимались, Женя… Не дай подонку обмануть тебя!
В голове закрутились вихрем слова Кирилла сегодня в машине точь-в-точь, как говорил раньше. На повторе. Снова и снова. Я медленно подняла взгляд на Славика.
— Спасибо. Я посмотрю флешку дома.
Пошла в сторону здания, сжимая ручку дочери и чувствуя, как земля шатается под ногами. Шатается намного сильнее, чем тогда, когда узнала о его измене.
— Жень! Позвони мне! Я буду рядом. Слышишь? Я люблю тебя!
«Люблю…люблю…люблю»… Кирилл так и не сказал, что любит меня.
Я и не помню, когда он говорил мне это последний раз. Мысли цепляются одна за другую. Сама не поняла, как собралась и уехала с работы домой. Я должна была побыть одна. Обязана просто побыть одна. Автоматически набрала Кирилла, но его телефон оказался выключен.
Глава 20"
"Я просмотрела эти проклятые видеозаписи тысячу раз, с каждым просмотром понимая, что во мне опять все застывает, как в прошлый раз, и становится страшно, что если я пойму, что это правда, я уже никогда не подниму головы.
Меня это убьет. И я готова была его выслушать. В этот раз я хотела смотреть ему в глаза и слышать его оправдания, слышать его версию. Мне сейчас казалось, что я по взгляду пойму — лжет он или нет, как и тогда сразу поняла, что ОНА есть. Только в этот раз у меня внутри от боли все зашлось мгновенно, и я не могла даже сделать глоток воздуха. Снова и снова набирала его номер, но он не отвечал. Просто не отвечал. Сотовый включен, а я слышу проигрыш мелодии ожидания в сотый раз и понимаю, что это уже нельзя списать на севшую зарядку — Кирилл намеренно не берет телефон.
Как же хочется найти тысячу и одну причину — почему, и в тот же момент понимаю, что это так бессмысленно. Всегда считала, что если человек действительно хочет, он и ответит и позвонит, и найдет тебя где угодно. Значит, не хочет. В «не может» я не верю уже давно. Не может — это когда умер или руки с ногами отнялись. Все остальное — это «не хочу» или «не хочу сейчас».
И не нужно искать никаких красивых причин или верить в эти самые причины. Хотя, несомненно, нужно уважать чужое «не хочу». Но только не сейчас, когда я хотела вытрясти из него правду, в глаза смотреть и трясти его, цепляясь за воротник рубашки. Пусть, мать его, говорит неправду. Я готова ее выслушать. Любую. Только не прячется от меня вот так трусливо.
Но идут часы, и мне кажется, что я начинаю медленно сходить с ума.
