Стало неимоверно страшно. Я протерла лицо сухими, холодными ладонями, тихо завывая от отчаяния. Это походило на какой-то жестокий кошмар, и я сейчас непременно проснусь. Непременно открою глаза, и окажется, что я сплю в своей постели у него на груди, и мне все это просто снилось. Господи! Во что ты влез, Кирилл? Что случилось в твоем проклятом прошлом? Что ты натворил? Я сердцем чувствую, что это лишь вершина айсберга. Почему у тебя в ящике стола лежит пистолет? Судорожно вздохнула, и взгляд остановился на пуговице. Той самой, что Кирилл показывал мне в электричке, когда мы ехали домой из больницы.
Я взяла ее в руки и покрутила в пальцах, и вдруг меня словно что-то ударило по голове, я даже дернулась и сильно сжала пуговицу в ладони."
"Та фотография в сотовом Насти, девушки Олега, на нем был плащ с такими пуговицами. Перепутать невозможно. Фото сделано крупным планом, и воротник с этой пуговицей бросался в глаза. Вот почему Кирилл так занервничал? Он тоже ее узнал. Конечно же узнал. Сколько вопросов задал про этот плащ.
И в этот момент, наверное, что-то щелкнуло… что-то неуловимо изменилось в нем. Я же видела по глазам. Опять видела. Как и год назад. Но я не выяснила, я не настояла на правде, я думала совсем о другом. Боже! Почему люди совершают одни и те же ошибки снова и снова?
Тяжело дыша, закрыла ящик стола и оперлась локтями о столешницу, сжимая виски дрожащими пальцами и глядя на пуговицу. Где-то в складках дивана запиликал сотовый, возвещая о приходе смс. Вздрогнула и бросилась к нему, схватила в руки, уронила и снова подняла, всхлипывая и пытаясь дрожащими пальцами разблокировать экран.
Ввела пароль и зашла в сообщения. Пока читала, держалась одной рукой за горло и сжимала все сильнее и сильнее, чтобы не взвыть на всю квартиру, не разбудить детей своим воплем безумного отчаяния. Читаю, а смысл понять не могу. Точнее, я его прекрасно понимаю, но не хочу верить, что вижу именно это. Не мог… Он не мог это мне написать.
«Я все вспомнил. Не вернусь. Не жди больше».
Осела на пол, сжимая сотовый в ладони, и чувствуя, как меня разрывает на части от боли.
Все равно перенабрала номер, не желая верить, желая услышать от него лично, но опять музыка проклятая, и он мне не отвечает, вот теперь я точно знаю, что намеренно. Значит, Славик был прав. Будь он проклят, но он был прав! Ненавижууу! Как же я его ненавижу! Их обоих — и того, и другого. Мне сейчас казалось, что если б Славик не произнес вслух этих слов о предательстве, то его бы и не было вовсе.
