Я не знаю, кто пишет, кто говорит, что развод — это всего лишь начало новой жизни, и что нужно это объяснять детям. Я не могла. Может потому что я все еще любила их отца… И мне было стыдно за эту любовь, после того что он сделал.
И я не смогла ответить ей честно. Потом солгу, что села зарядка. Это была еще одна причина, по которой я его ненавидела — за мою ложь детям. За грязь, в которой я вывалялась с ног до головы.
Кирилл вышел, когда все фонари уже погасли, и небо стало серым. Я не обернулась, просто услышала шаги и смотрела куда-то вдаль в утреннюю тишину, слегка подрагивая от холода.
Муж накинул мне на плечи свою куртку и сел рядом так же молча.
Все вопросы куда-то исчезли. Нет, я хотела спросить. Я кричать хотела и бить его по лицу, по груди, а сама ни звука издать не могу, ни встать, ни пошевелиться. Долго в тишине сидели. Повеяло запахом паленых листьев, город начал оживать. Так странно, у вас внутри все саднит и сердце сжимается в камень, а жизнь продолжается. Люди на работу идут, машины ездят, солнце всходит.
И в такие моменты кажется, что ты стоишь на месте, а вокруг меняются декорации, что-то происходит, двигается, а ты окаменела где-то на краю цивилизации. Тебя просто вышвырнуло из всеобщего праздника за стеклянную дверь. Вроде все видишь, а потрогать не можешь.
Поднесла к губам еще одну сигарету, и Кирилл щелкнул возле нее зажигалкой, точно такой же, как и у меня — мы тогда их вместе покупали и друг другу подарили.
— Я вспомнил, — наконец сказал он, а я глаза закрыла и зажмурилась.
Пусть молчит. Не хочу, чтоб говорил. Пусть еще рядом со мной вот так посидит. Больше так не будет, я уже знаю. Потом я сама спрошу. Чуточку тишины. Совсем немножко. Вот так возле него в его куртке, втягивая любимый запах и представляя, что мы просто сидим с утра в парке.
— Вчера вспомнил, когда в тот город поехал. Все вспомнил, Женя.
Я молчу, и глаза открывать не хочется. Только сигарету сильнее пальцами сжимаю.
— Да. Ты мне написал об этом.
И снова пауза, а мне так страшно, что он сейчас встанет и уйдет, и в тот же момент понимаю, что встать и уйти, наверное, должна именно я.
Ведь меня сюда никто не звал. Мне написали, чтоб в покое оставила, и что ко мне не вернутся.
— Мы дружили все втроем. Я, Мишка и Вовка, — теперь мне его голос чужим показался, каким-то низким, севшим, как будто каждое слово дается с трудом, — со школы дружили. Потом уже вместе дела всякие воротили дурные. По юности и по глупости. Незаконные.
