Я просто потерялась. Сама в себе и в нем. Потерялась во лжи, я заблудилась где-то в нашем прошлом и в настоящем. И не могла понять, в каком месте я сбилась с пути, и шла уже вслепую. Кому я доверяла и когда.
В голове каша вязкая и липкая. Ни одного ответа на вопросы, которых, по сути, тоже нет, потому что тяжело спрашивать что-то у человека, отказавшегося от вас дважды. Перед глазами его лицо там, у следователя, бледное с лихорадочным блеском в зрачках. В нем что-то неуловимо изменилось, и я не знала, что именно.
Наверное, сам взгляд. Из него что-то исчезло, и в тот же момент он стал более глубоким. В этом взгляде я увидела наши двадцать лет, которых в глазах Кирилла еще вчера не было. Сигарета тлеет в пальцах, а я смотрю, как переливаются на свету капли воды на асфальте. Скоро все высохнет, и он станет просто серым. Как и моя жизнь. Вчера все еще сверкало яркими красками, а сегодня стало как это тротуар. Временно. У меня оказалось счастье временным, и все годы, что я жила с Кириллом, были какой-то гадкой иллюзией, как в фильме с Джимом Керри.
Небо становится из черного синим — скоро светать будет. Я продрогла, но встать и уйти не могла. Словно меня прибило к этой лавке, и сдвинуться с нее равносильно смерти. Ведь если уйду — это будет конец, а я пока не готова. Я хочу… И сама не знаю, чего хочу. Просто жду его, и все. Пусть выйдет оттуда и скажет, что все у него хорошо и тогда я уйду. Нет… не уйду. Я еще хочу ответы получить на все свои вопросы. Пусть правду мне расскажет.
Я заслужила эту чертову проклятую правду… Я заслужила знать, играл ли он все это время. Для меня это было очень важно. Настолько важно, что все остальное не имело значения. Мне было все равно — убийца он или нет. Да! Я такая ужасная, что мне было на это наплевать, меня волновало — лгал ли он мне сейчас. Мне было важным, как он относится ко мне и к нашим детям, и совершенно не волновало, как мой муж поступит со всем белым светом. Наверное, именно в этом и заключается человеческий эгоизм.
"
"Алиса смску прислала, и я ответила ей, что все в порядке, что папу выпустят, и что я его сижу жду на улице, что все не так страшно, как мы подумали. Она спросила, привезу ли я его домой, а я просто отключила телефон и стиснула челюсти. Сейчас этот вопрос можно было сравнить с ударом отверткой прямо в сердце. Каждый их вопрос о нем всегда бил сильнее, чем мои собственные страдания и воспоминания. Их слезы, их отчаяние было невозможно выдержать.
