А потом свадьба и крики «горько!», а я уворачиваюсь от поцелуев, потому что губы болят, Кир смеется и целует в уголки моей смущенной улыбки, а потом снова в губы так мягко, так осторожно. Гости считают до десяти, а у меня сердце его дыхание отсчитывает. Картинки, как на руки подхватил, когда узнал, что Алиску ждем, как имя ей выбирали и хохотали над теми, что написали на бумажках.
«— Клава… нет, не так, ооо, смотри — Зина.
— Авдеев! Какая Зина?
— Прасковья!
— Я тебя придушу, если ты ее так назовешь!
— Не нравится?
— Ну тебя.
Я серьезно, а ты! Я хочу по имени ее называть, когда она там вертится. И ей не нравится ни одно из тех, что ты придумал! Вот сейчас разревусь, будешь знать, как издеваться над беременной женщиной.
— Ненене. Реветь не надо. Я тебе шоколадку куплю. Вам обеим. О! А давай Алиска ее назовем…»
— Евгения Павловна, — я вскинула взгляд на полицейского.
— Мы проверили — у вас ни одного нарушения. Вы это… вы поезжайте. И не превышайте больше. Кто торопится, тот обычно на тот свет успевает, понимаете?
Я кивнула, даже не замечая, как он мнется у моего окошка, как усиленно мне улыбается.
— А вы меня совсем не помните, да?
Отрицательно качнула головой.
— Вы год назад в аварию попали. Мужик один въехал вам в бок. Я тогда оформлял. Помните?
Да, небольшую аварию я помнила, но вот лицо этого парня в упор вспомнить не могла. Мы с Кириллом тогда уже расстались, и я пребывала в каком-то заторможенном состоянии. Припоминала, что полицейский мой номер спрашивал, а я не дала.
— Я тогда познакомиться с вами хотел, а вы сказали, что номер свой дадите в другой раз.
Господи! Он что, флиртует со мной? Сейчас? Это похоже на какой-то сюрреализм героинового наркомана. Я стою на ночной трассе. Еду в участок, где держат моего мужа по обвинению в убийстве, а со мной флиртует какой-то дебил полицейский. Похоже на один из тех отвратительных фильмов, которыми пестрит наш кинематограф.
— Ну вот. Второй раз, как раз, — поправил шапку и довольно улыбнулся.
— Эй, Василий, ты чего там застрял? Штраф выписывать будешь?
Подошел его напарник.
— Так я могу ехать?
— Да. А…
— В следующий раз, — сказала я и подняла стекло, вжала педаль газа. Я вдруг точно поняла, что собираюсь сделать. Не важно, что он мне написал… не важно, что он сделал с нами. Я не могу оставить его там. Не могу. Слишком много всего между нами было, чтобы предать и бросить, когда нужна помощь. Пусть потом мы уже не будем вместе. Пусть он идет своей дорогой.
