Он говорит, а я вижу… я его вижу там, в нашем прошлом, как сразу после работы идет в свой кабинет и закрывается там, кричит, что не голоден, и у него новые проекты и важные звонки. А я? А я в этот момент просто лежу в нашей постели и смотрю в потолок, потому что, вроде как, и обидно, а с другой стороны — не первый год вместе, и думаешь — ничего, пройдет. Зачем в душу лезть. Может, и правда, занят. Ночью слышу, как рядом ложится, отвернувшись спиной… а иногда набрасывается и, не целуя, берет быстро, остервенело, а потом спать ложится.
Мне это казалось нормальным. Да. Нормальным. Поживите с человеком с мое, и вы поймете, что уже многое кажется нормальным. А не должно! Не должно вот так быть в порядке вещей! Если бы я тогда пошла к нему, если бы спрашивала, что с ним… может, все сложилось бы иначе. Может, рассказал бы мне… Я даже видела себя. Как открываю дверь его кабинета, как обнимаю и прижимаю его голову к своей груди, как спрашиваю, что с ним, как глажу его по щекам, а он растерянно смотрит на меня, а потом рывком обнимает.
Как когда-то, когда мирились после ссор. И там, в моих картинках выдуманных, он мне все это говорит. Там, а не сейчас.
— И думал… Черт, я думал, кто это может быть. Опять на Мишку. Нашел его адрес, поехал туда… А он погиб, оказывается. Машина сбила. Через несколько дней я снова письмо получил, что друга моего справедливая кара настигла, потому что он не дал показания против меня. Не сказал, что это я столкнул Вовку. И я вспомнил о брате Жуликова.
Начал искать. Оказывается, мать их под машину бросилась, а… а Димку, брата Вовкиного, в детдом определили. Короче, все концы в воду, понимаешь? А ублюдок мне пишет и пишет! Я ему заплатил. Сломался."
"Потом Алина появилась. Не спрашивай — как. Не спрашивай, я сам не знаю… чтоб уйти от тебя. Чтоб ненавидела. Я и сам себя ненавидел! За бессилие. За то, что поймать ублюдка не могу. За то, что боюсь его. Да! Я его боялся. Не за себя. Нет. За вас. Я хотел, чтоб он от вас отстал. Чтоб охотился только на меня.
Делал все, чтоб начал считать меня мудаком… как и вы все. Мне нужно было, чтоб он понял — мне наплевать на семью. Чтоб искал другие рычаги давления. Это было самое лучшее, что я мог сделать.
— Ты мог рассказать мне! — хрипло прошептала я, чувствуя, как весь свет вокруг меня вертится. — Мы бы что-то придумали! Кир… почему? Почему, черт тебя раздери!
— Не мог! Ничего я не мог! Да и чтобы это изменило?
— Я бы… я бы знала — почему.
