Он даже не пытался что-то исправить».
— Мааам, ты уснула?"
"Поняла, что так и не дала дочери ответ и она все еще ждет на линии.
— Хорошо, оставайся на час и возьми такси. Будешь подъезжать к дому, позвони, я спущусь.
— Пополни мне мобильный.
— Пополню.
— Мам.
— А.
— У тебя все в порядке?
— Да. У меня все в порядке.
— Точно?
— Точно, моя хорошая. Жду тебя дома.
Я не стала ей говорить, что если бы ее отец оставил мне свою машину, то я бы сама за ней приехала. До такой мелочности я не опустилась. Мы только начали делить имущество, и Кирилл забрал новую машину себе.
Ему она нужна по работе, а у меня осталось старенькое «Рено», которое каждые пару месяцев попадало в ремонт. Это ужасно — говорить о таких вещах с тем, с кем мог одной и той же зубной щеткой чистить утром зубы, чью майку носил летом дома, наслаждаясь до боли родным и любимым запахом.
«— Вот скажи, Авдеев, как можно довести щетку до такого состояния? Ты ею трубы чистишь или зубы?
— Оставь в покое мою щетку, она только моя, и мне нравится, как она выглядит.
— Она похожа на дикобраза.
— Это значит, что я чищу зубы лучше, чем ты.
— Это значит, что ты зверствуешь, Авдеев.
— Дааа, Снежинка, я зверь. Скажи Авдеев — ты зверь.
— Дикобраз, насилующий зубные щетки.
— Только щетки?…»
Снова зазвонил сотовый, и я с раздражением увидела на дисплее номер свекрови «мама Света». Двадцать лет я называла её мамой. Сколько времени займет начать называть ее Светланой Владимировной? Года оказалось мало.
— Женечка, добрый вечер.
— Добрый вечер, — ответила я и разорвала очередную фотографию, на которой Кирилл показывал мне язык.
Кажется, это было на море двенадцать лет назад, и я как раз была беременна Машей.
— Кирилл не звонил тебе на этой неделе?
— Нет, не звонил, — я с болью подумала о том, что самое трудное во всем проклятом расставании — это отвыкать от его звонков, его голоса, его присутствия в моей жизни. Отвыкать от мелочей, которые отработаны до автоматизма, и без них ты чувствуешь словно кого-то похоронила. Словно оплакиваешь мертвеца и понимаешь, что уже никогда не будешь с ним вместе, потому что он умер.
Развод — это самое ужасное, что может пережить женщина. Пусть психологи говорят, что хотят, и эмансипированные феминистки тоже. Я знаю, насколько это больно после двадцати лет брака просыпаться в постели одной.
— Я начинаю нервничать. Не могу до него дозвониться. Такого никогда не было. Первые дня три я думала, что он занят с новым проектом, а теперь места себе не нахожу.
