Хватит! У меня не железное терпение. У меня вообще его не осталось. На честном слове висит. Мы в какую-то игру детскую играем? Угадай, за что я обиделась? Угадай, какое дерьмо ты вытворил раньше?
— Моя жизнь — это не игра!
— А моя — игра? Моя жизнь… ее нет, понимаешь? Я ее в твоих глазах ищу, в детях наших, в доме. У меня ее больше нет нигде. А ты не даешь. Ты между нами стены строишь.
— Не там ищешь!
— Так скажи, где искать? Где? Я, блядь, тычусь, как слепой идиот.
Пальцы на волосах моих сжал и в глаза мне смотрит, тяжело дыша.
И я в унисон с ним, голодно на губы его полные смотрю, и скулы сводит, каждый выдох горло печет."
"— Где-нибудь в другом месте, — почти шепотом в полуоткрытый рот и сама со стоном жадно к его губам прижалась. Тут же в ужасе отпрянула назад со всхлипом и дрожью во всем теле. Мгновение, и Кирилл с рычанием вгрызся в меня, ломая сопротивление, сильнее стискивая мой затылок, проталкивая глубоко язык, сталкиваясь с моим, и я уже не могу сопротивляться, пальцы сами впиваются в его волосы, зарываясь глубже, притягивая к себе с такой силой, что суставы сводит, и губы в его вжимаются до боли, немеют от силы давления, от трения о щетину острую.
Он стонет хрипло, а у меня от каждого этого стона голодного ноги подкашиваются и в изнеможении тело дрожит. Задыхаюсь и захлебываюсь его жарким дыханием. Прижимает меня к себе с такой силой, что, кажется, раздавит, и лихорадочно пуговицы расстегивает на плаще, задирая платье на бедра, приподнимая за талию. Пошатнувшись вдавливает в стеллажи с банками и бутылями, они сыплются на пол с оглушительным звоном, а нам наплевать, мы словно звери с цепи сорвавшиеся, уже не остановиться.
Точка невозврата пройдена. И я уже не могу оторваться. Мне необходимо его дыхание, необходим вкус его языка во рту, укусы эти грубые, хаотичные. Его трясет, и меня вместе с ним. И я не знаю, кого из нас больше. Не отпускает мой рот, терзает с такой яростью, что я чувствую, как тонкая кожа на губах лопается, как зубы вспарывают ее в очередной схватке, нападая, отбирая контроль.
Когда ладонями жадно грудь сжал, содрогнулась всем телом, выгибаясь, подставляясь под его ласки. Хочется, чтоб сильнее сдавил. Так, чтоб больно стало. Невыносимо больно, заглушая боль от измены и предательства, заглушая голос разума, который все еще вопил внутри: «БЕГИ!»
А он соски трет большими пальцами, и меня уже ведет, глаза закатываются. Внизу живота все подрагивает, то сжимаясь, то разжимаясь.
