Я тебя ненавижу

– Думаешь, от одного бокала завтра упадёшь с бревна?

Она качает отрицательно головой.

– У меня мама была алкоголичкой, не хочу рисковать, вдруг это семейное.

Алёна произносит эти слова, глядя мне прямо в глаза, и я догадываюсь, что ей важно понять мою реакцию. Нет, я, бесспорно, догадывался, что бабушка не в капусте её нашла, строил версии о том, что родители попали в аварию или произошла ещё какая-то трагическая случайность. А ещё в моём представлении дети алкоголичек не становились чемпионками мира по спортивной гимнастике.

Я навесил на девушку ярлыки, полагая, что единственная драма, случившаяся в её жизни, была связана с моей личностью.

Притянул её к себе, не зная, требуется ли ей утешение или это мне необходимо унять её страдание, потому что я видел его в её глазах. Она смотрит на меня так, будто после сказанного ожидает, что прогоню её.

– Расскажи, – прошу я. Не хочу, чтобы между нами что-то стояло, а сейчас она отгородилась от меня своей тайной, которая кажется ей постыдной.

Отходит к окну и уже больше не смотрит в мою сторону.

– Да нечего рассказывать, – слышу её по-детски обиженный голосок, не вижу лица, но догадываюсь, что она поджимает губы, – если вкратце, папа бросил маму, она не смогла с этим справиться и прибегла к помощи спиртного.

Стою сцепив пальцы за спиной на столешнице, борясь с желанием обнять Алёну, но чувствую, что сейчас ей это не нужно.

– Где сейчас отец?

Она поворачивает голову, давая возможность рассмотреть её профиль, немного надутые губы беззащитного ребёнка.

– Не знаю и, если честно, уже не хочу знать. У него другая семья, другие дети. Это совсем не интересно, Клим, – изгибает рот в болезненной улыбке, повернувшись ко мне.

– Интересно. Ты осталась в детстве без отца, а я без матери.

Не знаю, к чему произнёс это, наверное, хотел показать ей, что мы не так уж сильно различаемся.

– Но, по крайней мере, она не была алкоголичкой и не спалила единственное жильё своих дочерей, заснув с сигаретой.

Блядь.

Что можно на это сказать? Мой отец не был примерным родителем, пусть и считал меня одной из шахматных фигур на своей доске, которую можно переставлять по своему усмотрению, но, по крайней мере, я никогда ни в чём не нуждался, пожалуй, кроме хотя бы какого-то проявления человеческого тепла.

– А я думал, у меня было тяжёлое детство, – криво улыбаюсь, желая снять напряжение.

– Как видишь, я и тут победитель, правда, медаль мне за это на шею не повесят.