Я тебя никогда (СИ)

Форма сидела всё-таки тесновато, или мне просто не нравилось, что блузка слишком облегает грудь, а юбка могла бы быть и подлиннее…

Возможно, я просто комплексовала, ведь такие вещи я никогда раньше не носила — в моей обычной школе, в которой я училась десять лет, все ходили кто в чём горазд. А в лицее — строгая форма, пошитая на заказ…

Мне было не очень комфортно в ней и очень непривычно.

Впрочем, Матвей тоже смотрел на мою форму, окидывая её каким-то задумчивым взглядом.

Значит, не только я вижу, что она слишком облегает.

Щёки залил румянец.

Ну чего он пялится так?

И не стыдно ведь.

Разглядывает меня так, словно имеет на это право.

Разглядывает так, что мне стало жарко и неуютно.

Но сказать ему какую-то грубость и провоцировать на конфликт сейчас я не решилась — ведь я продолжаю бегать по лезвию ножа. Я все ещё не знаю его планов касательно публикации унизительного видео в сети. Матвей мог показать его первым делом, как в школу зайдёт, и тогда мне будет ой как несладко…

Я осторожно покосилась на него.

Снова поймала его взгляд у себя на коленях.

Снова смутилась и попыталась закрыть ноги, мне хотелось прямо-таки спрятаться от этого взгляда — мужского, взрослого какого-то, — но юбка была выше колен.

К такому вниманию я не привыкла тоже.

В своей голове я была юной неопытной девочкой, но судя по реакции парней, они меня всё же оценивали иначе — как взрослую девушку, и говорили мне комплименты глазами “по-мужски”...

— Ты что-то хочешь спросить, но не решаешься? — поднял брови Матвей.

Он так и не сводил глаз с меня всю дорогу, и очень этим нервировал.

Когда он считал меня пустым местом и даже не смотрел в мою сторону, мне было значительно легче существовать рядом с ним.

Теперь же он снова нарочно пытает меня одним лишь взглядом: прямым, тяжёлым, пронзительным…

— Я… — разлепила я пересохшие от волнения губы и снова поправила юбку на коленях. Господи, ну когда мы уже доедем? Не могу я с ним рядом находиться, так близко с одной машине сидеть спокойно — меня просто натуральным образом начинало трясти как осиновый лист на ледяном ноябрьском ветру.

— Так спрашивай, — лениво отозвался он. — Твой молчаливый задумчивый взгляд напрягать начал уже.

Я снова покосилась на Матвея и хмыкнула про себя.

— Мой?

— Твой.

— Да ты сам пялишься на меня, ясно?

— Это потому что на тебе ужасно сидит форма. Я всё никак не знал, как тебе это сказать.

Я ощутила, как кровь приливает к щекам, теперь уже от злости.