Я тебя присвою

Или не поместит? Хочу ли, чтобы он мне помогал?

Господи, ведь это же Андрей Рейнер! Герой моих девичьих грез… Глупых девичьих грез!

— Ты обещала, что справишься сама, — его голос долетает примерно с того же расстояния. Но шорох одежды больше не слышу. — Начинай, Барби. Если не хочешь, чтобы я тебе помог.

Хорошо, что иногда тело реагирует за нас. Не знаю, откуда берется концентрация в движениях, но руки хватают мыло и мочалку, производят нехитрые манипуляции, и вот я уже рьяно до красных полос растираю кожу.

С облегчением выдыхаю, когда Андрей, оставляя меня в покое, шагает в душевую кабину. Череда активных действий позволяет мне закончить купание раньше него. Рискуя все же разбить голову, резво выскакиваю из ванны и бросаюсь к полотенцам. По пути поскальзываюсь, но каким-то чудом удерживаю равновесие.

Оборачиваюсь махровым полотном. Волосы промокаю уже в спальне. Избегая последующих возможных контактов с Андреем, преодолевая внутренний протест, гашу верхний свет и забираюсь в постель.

Сворачиваюсь на самом краю калачиком и, зажмурившись, прогоняю взбудораженные мысли и образы. Того, что он видел меня голой… Того, что между нами должно случится. Его самого… Прогоняю… Безуспешно…

4

Рейнер

В нашей, годами готовящейся к сносу, многоэтажке не было нормальных семей. Нормальные в нашем бараке не задерживались, каким бы плачевным ни являлось их финансовое положение. Оценив даже не условия, а скорее контингент, адекватные люди искали любые пути съехать. Бежали без оглядки.

В каждой затхлой квартирке нашего убогого клоповника жили свои демоны. В моей — этим демоном был я. Рос, как принято говорить, безотцовщиной. Мать со мной намучилась. Лишь стоя у нее на могиле, понял все, что не оценил при жизни. Тогда и слова все дошли до сознания, и слезы все вспомнились, когда ловила у порога за руку, просила остаться дома, не ходить, не ввязываться, сойти с кривой дорожки… Только в моем мире, если ворвался под купол, назад хрен вернешься. Я над пропастью прошел, от края до края.

Сейчас не знаю, то ли молитвы матери уберегли, то ли сам Бог по нитке провел. Наверное, то и другое вывело.

Барби нравилась многим. На нее толпой заглядывались. Не я один.

Раз мазнул взглядом, и по-любому вернешься досматривать. Наградила природа нереальным сочетанием кукольной и одновременно женственной красоты. Стоило ей появиться во дворе, вся наша дурная компашка стихала. Так и глазели.

Тихая, кроткая и скромная — такой я ее запомнил.