Я тебя присвою

Андрей молча оглаживает мою голую спину ладонями. А когда отстраняюсь, просто кивает. Казалось бы, скупые жесты, но нет. Чувствую очень многое в них. Его темные глаза, воспаленные и сухие, это только подтверждают.

— Давай, девочка, — говорит ласково, как раньше. — Накидывай рубашку и ложись. Я буду рядом.

И ведь не обманывает. Все этапы диагностики не отходит ни на шаг. Манипуляции, которые проводит врач, меня не смущают, я мало на них концентрируюсь. Просто выполняю то, что мне говорят, непрерывно глядя на Андрея.

Вот он внимает всему, что гинеколог говорит. Периодически кивает и задает возникающие у него вопросы.

— Если оставаться не хотите, нужно будет кататься на капельницы и уколы. Дважды в день.

— Я не смогу, — впервые за все время подаю голос. Он охрип и звучит слабо. — У меня учеба и работа.

— Дорогая моя, ты только что умирать собиралась, — мягко журит врач. — Имя мое запоминай, у нас с тобой будут долгие отношения. Если, конечно, хочешь в будущем забеременеть и благополучно родить, — опуская голову, смотрит из-под очков.

 — Никакой работы пока. Покой, в том числе половой, и неукоснительное выполнение лечебного режима.

— Римма Павловна, вы все распишите по препаратам и по времени. На капельницы будет приезжать.

— Хорошо, — кивает женщина. Улыбаясь мне, добавляет: — Мужа бесценного отхватила. Уж я вижу. Насмотрелась.

— Это не я… Он, — зачем-то уточняю.

— Не удивительно. Такую красавицу грех не заметить.

Смущаюсь еще сильнее и, замолкая, отвожу взгляд.

Пока Римма Павловна формирует рецепт, прописывает режим и еще какие-то направления на анализы, смотрю куда угодно, лишь бы не на Рейнера.

— А больничный лист оформить можно?

Ее, конечно, крайне удивляет указанное место работы. Вряд ли в эту клинику когда-либо обращались официантки, да и фамилия Андрея ей отлично знакома. Но, надо отдать должное, врач быстро справляется с замешательством и продолжает работу.

Позже нас проводят в палату. У меня забирают кровь на анализы и ставят первую капельницу.

Введение препарата длится больше сорока минут, и все это время Рейнер не отлучается ни на секунду. Скидывает пиджак и садится на твердый стул у кровати, на которой я лежу.

— Расскажи мне что-то, — обращаюсь к нему, когда выдерживать пристальное взгляд не остается сил.

Сердце с такой силой колотится, поймать не могу. Оно повсюду. И в горле, и в висках, внизу живота и в кончиках пальцев.

— Спрашивай, что хочешь знать.