Я тебя присвою

— Я не Барби… Я не Барби… Не кукла… Ненавижу вас всех… И тебя… Тебя больше всех! Слышишь, Рейнер? Я тебя ненавижу, — кричу сквозь слезы и все теснее прижимаюсь, словно в душу ему влезть хочу.

В моей ведь война… Мне больно… Больно…

— Тихо. Я понял уже. Хватит.

— Я вас всех ненавижу… Хуже тебя нет… Нет! Ты грубый, наглый, отвратительный! Я тебя ненавижу, — ногтями шею скребу, как только до нее добираюсь. В кровь разорвать хочу. Как они меня! Как он! — Больше всех тебя ненавижу! Больше всех! Ты, черт возьми, слышишь?

— Слышу, — глухо и сипло отзывается.

— Никогда больше… Я не Барби! Никогда больше не смей меня так называть… Никогда… Что ты молчишь? — теряя остатки самосохранения, яростно бью его по плечам. Я воюю. С ним воюю так, словно, всю жизнь беспрекословно подчиняясь чужой воле, именно к этому готовилась. К войне с ним. — Что ты молчишь? Давай, ударь меня, уничтожь, растопчи… Давай!!! Ненавижу тебя! Ненавижу!

Скручивая мои волосы в жгут, резко дергает назад. Второй ладонью шею ловит.

Мой надрывный ор обрывается. Только подбородок поймать не могу. Дрожит. Губы одна об другую шлепают, поджать их никак не получается.

— Уймись, твою мать, — чеканит Рейнер свирепо. Крепче стискивает горло. — Иди, умойся.

А я понимаю, что не дойду. Не дойду."

"Стою и тупо пялюсь на него. Что понять хочу? Что? Я разбита.

Андрей зло двигает челюстью и грубо матерится. А затем, сгребая меня в охапку, прямо в одежде заталкивает под душ.

Вода ударяет сверху. Режет кожу острыми и холодными струями. Я жмурюсь и уклоняюсь. В поисках укрытия снова ближе к Рейнеру прижимаюсь. Цепляясь пальцами за рубашку, под подбородок ему ныряю.

Он весь напряженный, словно из камня высечен, но позволяет. Обнимать меня больше не хочет. Хорошо, что не отталкивает. Как хорошо…

Вода льет и льет, а мы просто стоим, пропитываясь ею, как жизненно необходимым веществом. Восстанавливая дыхание, зыбкое равновесие устанавливаем.

Андрей двигается, заталкивая меня глубже в кабину. Едва осознаю, что вода больше на нас не течет, вскидываю вверх руки. Приподнимаясь на носочках, висну на Рейнере. В сознании все еще туманится, когда тянусь к нему губами.

Вот только он отстраняется. Нажимая мне на шею, не дает приблизиться.

— Не нравлюсь? — ловлю взгляд.

Должна радоваться. Добилась ведь, чего хотела. Добилась…

— Дурь не неси, — выталкивает так же хрипло, как и я.