Я тебя присвою

Тем более, сам Андрей выразился прямолинейно, заявляя о своем намерении заполучить не только мое тело, но и душу.

Держу это в памяти. Одергиваю себя. И все равно попадаю в такие вот ситуации. Сижу теперь перед ним на ковре и сама себя убеждаю, что это точно такой же обед, какой мог случиться у нас в столовой.

Однако, то ли вино действует, то ли внутри меня действительно живут какие-то амурные надежды.

Ужас-ужас…

Ничего я не хочу!

Делаю большой глоток вина. Нервно вздыхаю и осушаю бокал до дна.

Наблюдающий за мной Андрей имеет наглость рассмеяться.

— Хватит, — перехватывает лишь мое запястье, а у меня мурашки по предплечьям вверх ползут. — Нет необходимости напиваться, — и вновь хрипловато смеется.

У меня этот, по ощущениям, будто бы шероховатый звук эхом в груди расходится. Фонит, резонирует, задевает какие-то тонкие сверхчувствительные глубины, нарушает все жизненно важные процессы.

Изображение слегка покачивается и плывет. Не успеваю никак воспротивиться, когда Андрей опрокидывает меня спиной на ковер.

— Еще даже не вечер…

— Да. А ты уже напилась.

Снова этот хриплый низкий смех. Горячими иголками в кожу мне впивается. Щекочет изнутри нежными перышками.

— Не напивалась… Просто…

— Просто что?

— Просто, — все, что могу сказать.

Сержусь и пытаюсь на него не реагировать. Хоть уже знаю, что любое сопротивление бесполезно.

— Просто ты боишься, я понял.

Накрывает меня собой.

— Не боюсь я тебя!"

"— Не меня, маленькая, — вино, очевидно, в лежачем положении догоняет сильнее.

Иначе, почему его голос сейчас кажется нежным и ласковым? Я вздрагиваю и замираю: внешне и внутренне. — Ты боишься того, что чувствуешь со мной.

Очень сложно выдержать взгляд. Глаза Андрея — словно темные колодцы. Затягивают. А я плавать не умею. Да даже если бы умела… С ним все навыки теряю. Тону. Это так страшно и так приятно… Настолько хочу к нему прикоснуться, кончики пальцев иголками покалывает. В груди безумное пламя разгорается.

Послабляя контроль, медленно веду ладонями по его напряженным плечам.

Он такой сильный, такой горячий. Хочется его еще ближе. Хочется, чтобы обнимал. И трогал… Как только ему вздумается.

— Чушь, конечно… — и это я собиралась окрасить тон презрением и негодованием? Язык заплетается, медом голос льется. И не факт, что виной тому алкоголь. — Не боюсь, потому что никаких особых ощущений нет.

Кожа на плечах Андрея под моими пальцами покрывается мелкими мурашками.