Я тебя присвою

При дневном свете смущаюсь, хоть и стараюсь сохранять невозмутимость. Андрей, со своей стороны, будто сдерживается, чтобы умышленно меня не баламутить. Но тут уже такое… Взглядом встречаемся, и я краснею.

— Чем сегодня планируешь заниматься? — спрашивает за завтраком.

— Юля с малышкой должны заехать. Их жду. Думаю, ближе к обеду, — отвечаю, осторожно устанавливая зрительный контакт. — А сейчас позанимаюсь, наверное. Сессия не за горами, — несмотря на то, что у меня было полным полно времени, в отсутствие Рейнера ничего в голову не лезло.

— Нет, у меня дела, — качает головой. — Думаю, до вечера.

— Ясно, — заметно расстраиваюсь.

А он, кажется, прикидывает, чем меня взбодрить.

— Постараюсь пораньше.

— Как скажешь, — вроде просто с ним соглашаюсь, но улыбка, несомненно, выдает вспыхнувший восторг.

Мы уже поднимаемся, когда Андрей добавляет:

— Саульский, думаю, и сам к своим спешить будет. Приедем вместе.

— О-о-о, отлично!

Он улыбается и, привлекая меня к себе, коротко целует в губы.

— Люблю, когда ты такая.

Жду, что Рейнер, как обычно, усмехнется, но он, напротив, разглядывая меня, хмурится. Сосредотачивается, будто сохраняет эту информацию.

— Какая? — решаюсь уточнить.

— Счастливая, — и еще сильнее хмурится.

Поднимаясь на носочки, без всякого умысла разглаживаю пальцами складку между его бровями и, сдаваясь напору темных глаз, сама целую в губы. Собиралась лишь коснуться, но неожиданно задерживаюсь. Углубляю поцелуй. Выманиваю его язык.

Рука Андрея накрывает и сжимает мои ягодицы.

— Татка… — отрывается и тормозит себя. — Мне нужно ехать.

— Да… Хорошо…

— Вечером продолжим, — обещает многозначительно."

"Андрей уезжает, а я, переполненная эмоциями, отправляюсь в кухню, чтобы помочь тете Свете с готовкой. Сейчас, когда Аси нет, а новую девушку Рейнер не спешит нанимать, она не против моей помощи.

— Хочу печенье испечь. Потешить дитё, — сообщает мне. — Ты, хозяйка, давай, не стой.

— Подслушали? — понимаю я и улыбаюсь.

Тетя Света веселья не поддерживает. Негодуя, гримасничает и кривляется.

— А по-другому в этом доме никак. Вот ничего мне не говорят. А потом кому позор? Мне на седую голову!

— Да какой позор? Они обычные люди.

— Та дай Бог, — увлеченно тарабанит кастрюлями. На самом деле, по душе ей вся эта суета и спешка. Она этим живет, хоть и любит поворчать.