В подобных нарядах можно лишь степенно и медленно передвигаться, бежать в таком платье почти невозможно. Хотя зачем мне куда-то бежать?
Я выглянула из окна, полюбовалась на раскинувшийся пейзаж. Действительно, очень красивое место. И равнодушно отвернулась. Покосилась воровато на дверь и достала грифель, который спрятала под платьем. Повертела его в руках. С виду обычный стержень, ничем не отличающийся от сотен других. Я даже не чувствовала в нем магии – удивительно, никакого магического фона. Впрочем, придворный маг как-то объяснял мне, что таким свойством обладают самые сильные артефакты нашего мира.
И магия в них не ощущается не оттого, что ее нет, а оттого, что слишком сильна. Но таких предметов в мире совсем мало.
А сильнейших лишь пять, усмехнулась я про себя. Пять частиц Первого Дракона. И нахмурилась. Амулет Идегоррии остался у Линтара, а без него в королевской семье нельзя зачать ребенка. Таково древнее заклятие предков, призванное защитить магию нашего рода. Амулет же позволял передавать эликсир будущему потомству в чистом виде, даже усиливая его с каждым поколением.
Поэтому королевская ветвь всегда была самой сильной в Идегоррии по части магии, в нас эликсир тек полноводной рекой и позволял влиять на реальность. Все остальные представители расы тоже обладали этим даром, но в гораздо меньшей степени. А самое главное, не могли создавать вероятности или новую реальность. Просто делали красивые вещи или писали книги. Та же Кармели, к примеру, создавала сказочные сны, и в детстве мы с Люком никогда не противились, когда нас укладывали в постель.
Потому что знали, что за гранью сна нас ожидают волшебные приключения, созданные силой нашей нянюшки.
Почему Люк не спрашивает меня про амулет? Почему он вообще меня ни о чем не спрашивает?
Я нахмурилась. Просто не хочет тревожить? Возможно…
Кармели вернулась, и я отошла от окна, с удивлением глядя на красные щеки няни.
– Что случилось?
– Я… не нашла бумагу и карандаши, – замявшись и отведя взгляд, пролепетала та.
– Не нашла? В огромном замке?! – удивилась я. – Спроси у горничных, они принесут.
– Я спросила… Нету!
– Нет? – изумилась я и вдруг поняла. – Кармели… Тебе запретили давать мне принадлежности для рисования?
Глаза нянюшки снова наполнились слезами, и в них появилось выражение такого детского недоумения и растерянности, что я не выдержала, обняла ее, погладила по щеке.
– Кто тебе запретил? – ласково спросила я.
