Мама замыкает шествие, настойчиво просит всех пройти внутрь. Узкий коридор однокомнатной квартиры из маленького превращается в удушающе крохотный.
– Что происходит? – Я выглядываю из-за плеча Виктора, стараясь встретиться с мамой взглядом.
– Мы пришли поговорить, как взрослые люди, – пока мама и Балабаев снимают верхнюю одежду, Наталья Олеговна поясняет ситуацию.
– Нам не о чем говорить. – Я выставляю руки, запрещая входить.
– Не слушайте ее, – мама всех ведет на кухню.
Прижимаясь спиной к холодной стене, я провожаю ошалевшим взглядом незваных посетителей.
Мама и Наталья Олеговна присаживаются на табуреты у окна, оставляя Виктору единственный стул со спинкой. Взгляд утыкает в букет осенних цветов, крепко сжатых мужскими пальцами. «Не сон и не галлюцинация», – заверяю себя, поднимаясь от рук по тщательно выглаженной рубашке к нездоровому красноватому лицу. Желудок непримиримо реагирует на смесь едкого запаха цветов и вони свежего перегара, маскируемого мятной жвачкой.
– Привет, Алина, – выдыхает Балабаев.
Сглатываю горьковатую слюну, делаю шаг назад.
– Я не желаю разговаривать. Уходите! – Мои руки инстинктивно накрывают живот.
– Алина, может, уже хватит?! – вскрикивает мама. – Ты уже достаточно наказала Виктора, показала ему свое отношение.
– Он все понял, – добавляет Наталья Олеговна.
Балабаев, словно болванчик, трясет головой и протягивает цветы."
"– Не нужно. Я не хочу их принимать. И я никого не наказывала. Вить, услышь меня, – стараюсь достучаться. – Не знаю, о чем договорились родители, и что ты им рассказывал, но сейчас ты тратишь время зря.
Ты что, пьян? – Он медленно моргает, с трудом разлепляя веки.
– Это из-за тебя, – Наталья Олеговна тут же вступает за своего сына.
– Мам! – я ищу поддержки. – Ты серьезно? Господи, что происходит?
– Вам нужно поговорить, – она обрывает возмущения. – Один разговор, Алина, я что, многого у тебя прошу? Разве Виктор или Наталья Олеговна много просят? Мы же почти родня. – Мама вскидывает брови, всем своим видом указывая, как нужно поступить.
– Кажется, я сошла с ума, – шепчу себе под нос. – Он же пьян, мам. С утра пьян. Ты разве этого не видишь?
– Это из-за тебя, Аля, – у Балабаева прорезается голос.
– Не помню, чтобы я тебе наливала, – огрызаюсь я.
– Вот видишь. – Мама подцепляет локоть Натальи Олеговны и тянет ее к выходу из кухни. – Как я и говорила: детям нужно было лишь встретиться, и разговор пойдет сам собой.
– Нам не нужно разговаривать. Я давно для себя все решила. – Я иду следом.
