Проезжаю пару кварталов и чудесным образом вновь оказываюсь перед пятиэтажкой Алины. Ну, ничего, я подежурю пару-тройку часов, удостоверюсь, что она легла спать.
День третий.
Игнорировать желание зверя быть рядом со своей парой становится сложнее. Не невозможно, конечно, но приходится прикладывать некие усилия, чтобы не торопясь принимать душ, завтракать, одеваться. Успокаиваю себя мыслью, что волк устал быть взаперти и ему требуется мягкая земля под лапами, устеленная низкой травой, хмельной аромат хвои и ледяная воды из ручья – ему требуется свобода.
Запахи… звуки… шум ветра от скорости при беге, чтоб от усилий сводило мышцы, и легкие обжигало прохладой свежего воздуха. Сегодня же вечером останусь в «Озерной долине», навещу родных, пробегусь со стаей. Так и сделаю. Определенно, так и сделаю.
Поездка до университета могла бы пройти и лучше, но для первого раза, я считаю, вполне успешно. Если бы не звонок Марии Федоровны, то отлично. Наконец, третья пара.
Дверь преподавательской неплотно прикрыта, и я слышу ее голос – никакой другой, только ее – голос своей пары.
Остальные служат фоном. Несвязанными, бессмысленными звуками.
– Спасибо. Я вас поняла, Людмила Васильевна.
Аля проходит мимо, прижимая к груди толстую тетрадь и папку. Волнуется, не с первого раза справляется с замком аудитории, растерянно окидывает группу взглядом, скомкано здоровается и представляется, раскрывает тетрадь и начинает занятие.
Сейчас Алина похожа на робота, сверяясь со своими записями, проговаривает текст, смотря поверх голов.
А зверь буквально выворачивает меня наружу, требует приблизиться.
– Я могу пересесть на первую парту? – спрашиваю я.
Алина согласно кивает, не отрывая взгляда от видимой только ее взгляду точке на стене.
Я занимаю место напротив. Первая парта перед преподавателем всегда свободна. Аля сбивается, но находит строчку в тексте и продолжает тараторить. Зверь улавливает страх. Это еще что за новости?
Она так близко, что по телу бегут мурашки, приподнимая волоски. Вытягиваю ноги, специально задевая остроносые черные туфли.
Аля хмурится, поджимает ноги, а страх окатывает новой волной. Она заканчивает занятия, просит старосту нашей группы задержаться, закрывает аудиторию и ведет Миронову с собой.
Прячешься, значит. Ничего, не гордый, подожду.
Пять минут… десять… пятнадцать… а я не отвожу взгляда от лестницы. Наконец, она выходит, торопливо спускается, ныряет в припаркованное такси напротив главного входа. А вот это уже совсем нехорошо.
