– Я не боюсь ехать именно сюда, все-таки здесь мой дом.
Пашка молчал, призывая продолжать, а я все-таки сдалась и вздохнула.
– Ладно, сейчас ты сам все поймешь.
В селе было две крупных улицы: Ленина и Победы. Они шли параллельно, соединяясь маленькими переулками на три дома. Как было заведено раньше – улицы огибали озеро и шли дугой вдоль берега. Свернула на Ленина и подвернула к третьему от переулка дому.
Когда я была совсем маленькой он казался мне больше: широкий темно-бордовый дом с высокой крышей из серого шифера.
Красивые большие двустворчатые окна в обрамлении синих ставен с белыми узорами.
Палисадник здесь – отдельная тема. Я всегда удивлялась, почему у всех соседей они сделаны из коротеньких дощечек, заостренных сверху, а у нас он был огорожен прозрачной сеткой, держащейся на пяти железных столбиках. Мама вторила что так лучше видно ее розовые кусты, да и из-за высоты (столбы почти полтора метра и сетка тоже) мало кто мог бы в него забраться и подглядеть в окна. Я отвечала, что кусты красной черемухи и рябины, которые разрослись у тех самых окон служат лучшей защитой, но это не меняло сути – палисад стоял и по сей день.
И да, я была выше верхнего его края всего на полголовы."
"– Приехали, – напряженно вздохнула и заглушила мотор, когда из красной калитки нам навстречу вышла Саша. Моя невестка была худой, темноволосой девушкой с черными как ночь глазами, и я прекрасно понимала брата, который не успев толком погулять кинулся жениться на ней. Девушка она была видная. Вышла из машины, слыша, как хлопнула пассажирская дверь.
Суворов последовал моему примеру ни слова не сказав про неудобное сиденье, надо отдать ему должное – момент сейчас неподходящий. – Привет, Саш. Где Гера?
– В доме. С участковым.
Черт.
Стиснула зубы, собираясь войти, но совсем забыла, что не представила своего спутника. Суворов опередил меня и уже протянул руку растерянной Саше.
– Я Павел, друг Иры.
Родственница опешила и приветственно кивнула, пожимая его большие пальцы, а я торопливо шагнула в ограду, стараясь заглушить внутренний тремор при виде запущенности, царившей вокруг.
Еще на подъезде к дому я заметила, что кусты черемухи и рябины срубили, оголив облупленную стену и обшарпанные ставни мутных окон. Палисадник видал лучшие виды, но сейчас лишь чернел голой землей и жухлыми стеблями прошлогодней травы. Чуть позже его затянет крапива и сорняки – Саша цветов не садила. Но даже эта зелень не сгладит это ощущение запущенности, а лишь усилит его.
