Ресторан постепенно выбирается из ямы, работы все больше, поэтому он приедет позже.
Забрав чемоданы, мы усаживаемся в машину. Мама садится спереди, я же, откинув голову на спинку, безразлично утыкаюсь в окно. Раньше возвращение на родину приносило теплую радость. Ностальгия врывалась в каждую клетку, принося волной приятные воспоминания из детства. О том, как мы с девочками бегали по улицам, купались в фонтанах на площади. Гоняли голубей и собирались во дворах друг друга, чтобы поделиться своими «детскими секретами».
Сейчас же Ереван кажется таким далеким и чужим, как никогда раньше. Знакомые улочки проносятся мимо, не тормоша абсолютно ничего внутри. Это моя будущая тюрьма, которую я выбрала для себя сама.
Ежусь, обхватывая себя руками. Мне холодно, хотя на улице плюс тридцать.
— Отключить кондиционер?
Взгляд брата в зеркале заднего вида отрывает от размышлений. Он как и всегда очень внимателен ко мне.
— Нет, не нужно. Уже скоро приедем.
Давид прищурившись задерживает на мне глаза еще на пару секунд, а после возвращает внимание на дорогу.
Хорошо, что мои собственные спрятаны за темными стеклами, иначе он увидел бы в них нехарактерный для меня блеск.
Смотреть на брата больно. Он прямое напоминание о Демьяне. Я помню их неразлучными. Одинаково громкими и взрывными. Жмурюсь, запрещая себе думать о любимом. Я мысленно выставила себе запрет, чтобы каждую минуту не мучиться в агонии."
"Наверное, он еще не подозревает, что нас больше нет. А может, пытается дозвониться. Отец сказал, что сам ему все объяснит и больше на близкое расстояние не подпустит.
А я бы и не выдержала близких расстояний. Я осознанно причинила ему боль, предпочтя семью нашей любви…. Лично предала его веру и наверное, это мое наказание — всю жизнь теперь мучиться от осознания того, что рядом со мной будет нелюбимый, а он возможно найдет другую и станет счастливым с той, с кем не придется прятаться.
Слезы грозятся предательски покатиться по щекам, но я несколько раз глубоко вдыхаю, уничтожая эти порывы.
Плакать больше нет смысла.
Машина тормозит на родной улице. Здесь наш дом не настолько роскошный, как в России. Бабушка с дедушкой отказались сносить его, чтобы построить новый.
Выйдя из машины, я сразу направляюсь внутрь. Судя по голосам, маму задержала соседка, тут же заприметившая наш приезд. Разговаривать с кем-либо у меня нет ни сил, ни желания. Их хватает только на то, чтобы обменяться с дедушкой и бабушкой быстрыми объятиями и подняться в свою комнату.
