— Мариам, — Давид заносит чемодан как раз, когда я снимаю очки и кладу их на стол.
— М?
Брат подходит ко мне вплотную и пытает взглядом. Я знала, что он заметит мое состояние. Он всегда замечал.
— Что случилось?
«Я люблю твоего друга. Но ничего не могу с этим поделать, потому что тогда я буду не нужна моей семье и из-за меня вы все пострадаете.»
— Ничего. Сессия вымотала, — улыбка — лучшая оборона.
— Не ври мне!
— Давид, давай как-нибудь потом, хорошо? Я устала после дороги!
Тяжело вздохнув, Давид сканирует мое лицо, явно не оставляя без внимания ни красные глаза, ни синяки под ними после бессонной ночи, но только крепко сжимает челюсть.
— Если тебя кто-то обидел, скажи. Я убью его, клянусь!
Убьешь, но не потому что меня обидели.
— Меня не обижали, правда! — сжимаю руку брата, потому что ему не нужно знать истинной причины моего состояния. — Я зайду к вам на днях, не против?
— Приходи, конечно. Ани рада будет. Парни тоже.
Давид уходит, а я, разложив вещи на их законные полки, принимаю душ. Переодеваюсь в домашнюю одежду.
Высушиваю волосы, тщательно втирая в них масло перед зеркалом. Расчесываюсь, раз за разом прочесывая спутавшиеся пряди. Они как назло не хотят подчиняться. Надо будет сходить в парикмахерскую и обрезать сантиметров десять. Сжимаю хвост в кулаке, чтобы остервенело провести расческой по крошечному комку. Несколько длинных волос остаются в щетине расчески, но комок я в итоге распрямляю.
Солнце за окном окрашивает все в апельсиновый цвет. Стены играют теплыми оттенками.
Мои детские фотографии на полках излучают лучистую улыбку. Та девчонка еще не знает, что однажды ей придется делать выбор, поэтому считает себя самой счастливой. Наивная дурочка. Опускаю рамку лицом вниз. Пусть не видит меня такой.
К ужину спускаюсь вниз. Оказывается, в гости пришли дядя с тетей. Веселый гам отбивается от стен, раздражающим роем врезаясь в барабанные перепонки. Не то, чтобы я их не слышала, просто не находила причин спускаться раньше, хоть мама и звала.
Собравшись за столом все доносят до нас последние новости жизни соседей, а я слышу только монотонный гул, медленно потягивая вкусное домашнее вино, принесенное дядей.
Оно сладкое. Немного бьет в голову, но чувствую себя легче.
— Мариам, а ты почему не ешь? — бабушка заботливо придвигает ко мне ароматное тушеное мясо. — Я же тебе готовила. Твое любимое.
Улыбаюсь ей благодарно, но отрицательно качаю головой.
— Спасибо, ба, я не голодна.
— Детка, ты что? Да на тебе лица совсем нет.
