Он, выдохнув, как будто до этого момента не дышал, крепко сжимает мою руку, а я готова разрыдаться от счастья. Впервые чувствую, что поступаю правильно. Не знаю, что будет потом. Что нас ждет в будущем, но в том самом будущем я хотя бы буду распоряжаться собой сама.
Только громкие причитания мамы заставляют посмотреть на семью. В глазах отца проскальзывает затаившаяся грусть, которая быстро сменяется на нечитаемое выражение. Он отводит взгляд, давая тем самым понять, что больше задерживать меня не собирается.
Мое сердце плачет.
Душа кричит им не делать этого с нами. Не прогонять. Не отворачиваться. Но умом я понимаю, что сколько просить ни буду, умолять, а все равно все будет так, как решат они.
— Я сейчас спущу чемодан, — обращаюсь к Демьяну, и он кивает.
— Я помогу.
Мы поднимаемся ко мне, и когда оказываемся вдвоем в комнате, я делаю то, что должна была очень давно. Поворачиваюсь к нему и, прижавшись так крепко как могу, заглядываю в глаза.
— Прости меня…
От любимого запаха кружится голова, от ощущения такого родного крепкого тела под ладонями хочется плакать от счастья.
Внутри меня все ощущения словно от зимней спячки просыпаются. Я вспоминаю, что мое тело умеет покрываться мурашками, стоит Демьяну обхватить мои щеки ладонями и склониться. Вспоминаю, что сердце, оказывается, умеет биться не от страха и волнения, а от окрыляющего томления, когда любимый замирает в паре сантиметров от моих губ.
Я не могу справиться с эмоциями. Слишком давно его не видела. Слишком тосковала. Кажется, все внутри меня горело без него и погибало.
— Прости, я… Должна была… Прости… Я так люблю тебя! Я боялась, что ты не простишь, и тогда…
Но договорить Демьян не позволяет. Его губы накрывают мои, и он рывком прижимает меня к себе. Целует жадно, уверенно, но при этом как-то по-особенному. Не так, как раньше. Слезы катятся по щекам. Я так боялась, что больше не испытаю этих эмоций. Боялась потерять его навсегда.
Лихорадочно обнимаю любимого за шею, снова испытывая страх, что он исчезнет. Глупо, но ничего не могу с собой поделать.
Хватаюсь за него и даже не переживаю о том, что кислорода не достаточно. Вот он мой кислород. До хруста сжимает мою талию и как будто этими пьяными поцелуями доказывает и себе, и мне, что я, наконец, только его.
Оторвавшись, долго смотрит в глаза, а потом стирает большими пальцами слезы с моих щек.
— Поехали. Не хочу больше оставаться в этом доме.
На то, чтобы дособирать чемодан, у меня уходит пять минут. Мы спускаемся вниз.
