После завтрака она уже хотела было удалиться в свою гостиную, но к ней с серебряным подносом, на котором лежало письмо, подошел лакей. Софья взяла послание и дабы без помех прочитать его, тенью проскользнула в кабинет супруга. Почерк был ей не знаком. Сломав печать, она погрузилась в чтение.
«Софья Алексеевна, я прошу Вас простить мне мою дерзость. Я понимаю, что не должен был писать Вам, но не могу более молчать о своих чувствах к Вам. Увидев Вас у себя на родине, я с тех пор не могу забыть Ваш образ. Мое сердце отныне находится там, где Вы.
Еще раз покорнейше прошу простить меня, что осмелился нарушить Ваш покой. Отныне и навсегда, Ваш преданный слуга Владислав Валевский».
Соня услышала, как открылась дверь кабинета и, не дав себе времени задуматься, скользнула за портьеру около окна. Сердце колотилось, как будто ее застали на месте преступления, молотом бухало в висках, в ушах зашумело, кровь прихлынула к лицу, заливая щеки ярким румянцем. Она услышала голоса. Говорили на французском. Мужской голос явно принадлежал ее супругу, а второй незнакомой женщине.
Движимая любопытством, Сонечка слегка отодвинула портьеру и выглянула из-за нее. Василий стоял к ней спиной и говорил в полголоса. В кресле подняв на него глаза, сидела леди Сомерсет.
- Зачем Вы приехали, Эмма? – задал вопрос князь.
- Вы не отвечаете на мои письма, игнорируете меня, - ответила англичанка.
Воронцов вздохнул.
- Леди Сомерсет я совершил ошибку, о которой очень сожалею. Мне жаль говорить Вам это здесь и сейчас, но я не вижу другого выхода.
Наши отношения должны прекратиться.
- Это из-за того, что Ваша жена вернулась к Вам? – перебила его она, - Но она не любит Вас. Вы не нужны ей. Я умоляю Вас, Ваша светлость, не бросайте меня.
Ее тонкие изящные пальцы нервно комкали батистовый платок, на глазах выступили слезы.
- Я люблю Вас, - прошептала англичанка.
Софья до боли закусила губу. Слышать это было неприятно и больно, и в то же время ей было жаль эту женщину, она вполне могла понять ее. Леди Сомерсет было немногим больше двадцати пяти лет, тогда как ее супругу было уже далеко за пятьдесят.
Повисло неловкое молчание.
- Мне жаль, что я не могу ответить на Ваши чувства, - медленно произнес Воронцов, - Я люблю свою жену, и видит Бог, готов сделать, что угодно, чтобы заслужить ее прощение. Прощайте, Эмма. Вам лучше уйти сейчас.
- Она сделает Вас несчастным! – всхлипнула леди Сомерсет, - Поверьте, Ваша светлость…
- Пусть так. Я заслужил, - ответил князь.
