Как же он похож на своего отца. Неужели вырастет таким же как он? Черствым. Неужели и для него гордость станет важнее самого дорогого? Нет. Она не допустит такого. Она воспитает его настоящим мужчиной. Умным, добрым и способным стать выше предрассудков общества. Пусть пан Казимир преподнес свою версию ее отсутствия в течение полугода, для всех она это время провела в Европе, но мужу своему Соня не смогла солгать. Какой же глупой она была, когда надеялась, что Василий сможет переступить через свою треклятую гордость, простит и примет ее.
Какой наивностью было считать, что чувство, которое связало их, окажется для него дороже, чем уязвленное самолюбие. Опустившись на стул рядом с колыбелью, она горько вздохнула. Сколько еще одиноких ночей ожидает ее.
Его светлости тоже не спалось этой вьюжной ночью. Несколько раз Воронцов подходил к двери, ведущей в покои его жены. В последний раз, уже взявшись за ручку, он отдернул руку, словно обжегся. Господи, Боже, ну за что такая мука?! Вот она рядом, стоит открыть дверь и сделать несколько шагов.
Но как забыть ее слова?! Другой касался ее. Чужие руки ласкали это совершенное тело, чужие губы целовали ее, в чужих объятьях она проводила ночи. Как смириться с этим?! Как найти в себе силы принять это?! Надо уехать. Забыть о ней. Пусть остается в деревне, как мать его ребенка, а он будет жить, как жил до этого. Будь она его крепостной, он бы сделал ее своей любовницей, а так остается только забыть о ней."
"Соня проснулась поздно. Голова болела от пролитых ночью слез.
Все тело ломило, словно она прошагала несколько верст пешком по колено в снегу. По ее зову явилась горничная Дарья.
Переодевшись в утреннее платье, она спустилась в малую столовую. За столом была только Анна Николаевна.
- Доброе утро, - поздоровалась Софья.
- Доброе, Сонечка. Что-то ты плохо выглядишь. Не заболела, - участливо поинтересовалась она.
- Нет. Все хорошо, Анна Николаевна. А его светлость Василий Андреевич уже завтракали.
Анна Николаевна опустила глаза.
- Да. Василий Андреевич уже позавтракал, и час назад отбыл в столицу.
Что ж, ничего другого она больше от него не ждала. Спокойно опустившись на отодвинутый для нее лакеем стул, Софья расправила на коленях салфетку и принялась за завтрак. Аппетита не было совсем. Поковырявшись в тарелке для отвода глаз, она выпила чаю, и, закончив с трапезой, направилась в детскую. Она соскучилась по Алеше. Пока ее не было мальчик, так подрос. Он больше не был тем, крошкой, каким она запомнила его.
