В любой момент можно подойти и дотронуться. Моя теперь. Купил, ну и что. Ненадолго, ну и что?!
Моя ведь. Я просто сорвался и ошалел от дозволенного.
И сразу же черту переступил.
На секунду поверил ночью, что ей правда приятно со мной, что влажная для меня. Потянулся, она прогнулась, застонала.
Я ведь до этого старался поменьше ее касаться, не целовать, не трогать особо, чтобы как-то облегчить интимную связь с неприятным человеком. А она между бедер влажная, даже смазка не нужна, хотя взял с собой на море. Тело ведь не обманешь? Тело реагирует, значит, приятно ей.
Когда имя грека услышал, все встало на свои места. Его она любит, его забыть пытается. Человек он — дерьмо. Но сердцу ведь не прикажешь, мне ли не знать?
Разозлился, жалею, конечно. Перекрыло. Больше не допущу. Надо было пойти снова зеркало разбить, я же с ней своими эмоциями поделился.
Права не имел на это никакого.
А потом покорность ее, так желаемая мною, поперек горла встала. Потому что ни одна женщина после такой грубости, не обговоренной заранее, не сделала бы вид, что ничего не случилось.
Лишь та, что на грани находится, которая смирится и переступит через себя, свою гордость ради благой цели. Здоровья родителей, например. Пздц. Мой отец в гробу пять раз подряд перевернулся, наверное.
Клянусь, я бы больше не дотронулся до нее ни разу. В машине, когда дрочила мне, сам себя ненавидел, что позволяю ей. Смесь горечи и бешеного счастья — захлебнулся. Вновь не смог отказать себе. Глаза закрыл и чувствовал ее руку. Нежные пальцы.
Слушал ее стоны. С ума сходил снова и снова.
А сам бы… никогда не тронул. Я просто… проваливаюсь в водоворот рядом с ней.
Ночевать остался у родственников. Знал, что, если вернусь домой, к ней в спальню зайду. И она не откажет. Вот только одной ее покорности мне стало мало.
А может, всегда было недостаточно?
Я… даже не думал, что в ответ полюбит. Это что-то из рода фантастики со мной случилось.
Так сильно полюбить взаимно. За что она меня только? Не понимаю.
Но верю. Ее чувства — не самообман, они настоящие.
Идиотом надо быть, чтобы перепутать. Я четко видел страх в ее глазах, напускную покорность «для дела». Сейчас Лада искренняя. Нагловатая. Настоящая.
Обожаю.
— Кирилл, ты гладишь меня по заднице, — говорит она.
Мы стоим на том же самом пирсе, на котором обнимались в нашу первую поездку сюда.
— Я знаю, — отвечаю. — Не обращай внимания.
— Нас заметят, фоточки напечатают в газете, тебя уволят за непотребное поведение.
— Скорее бы.
