Я даже не ожидала.
— Тогда будем практиковать, как и сквирт. По желанию. Но не чаще раза в месяц, поняла? Ты должна беречь себя.
Его слова возвращают меня к нашему откровенному разговору на пирсе, когда он внезапно извинился. Потом еще этот брачный контракт дурацкий.
— Кирилл, — начинаю осторожно, — почему мне все время кажется, что ты со мной прощаешься? Мы ведь женимся, — вслепую прощупываю почву.
— Да, в понедельник подадим заявление. Все по плану, — он берет мою правую руку, на безымянном пальце которой красуется колечко.
Подносит к губам, целует.
— Ты постоянно меня учишь, рассказываешь, объясняешь, как будто мне вскоре придется жить без тебя, — решаю не сдаваться. Подобные подозрения зародились давно, но теперь, озвучив их вслух, я почувствовала сильное волнение. — Это касается и работы, и быта. И каких-то прочих моментов.
— Я практически живу в суде. Конечно, ты часто будешь одна. Без меня.
— Спать с кем-то?
Он оборачивается и хмурится.
— Вау, отреагировал! — взрываюсь я, делая шаг назад.
— Ты даешь мне советы на будущее, будто это будущее у меня возможно без тебя. Просишь прощения. Кирилл… наш брачный контракт похож на твое завещание!
— В противном случае я не планирую им пользоваться, Лада.
Он целовал меня. Целовал везде, когда готовил к взрослому сексу. Нежный, внимательный, терпеливый. Он… сейчас хмурится, в глазах сталь. И мне это не нравится.
— Ты ничего не хочешь мне рассказать? — я скрещиваю руки на груди. — Перед тем, как я стану твоей женой.
Он глубоко затягивается и тушит сигарету в пепельнице.
— Пошли в номер, я замерз.
Я следую за ним, закрываю балконную дверь. Напоследок бросаю взгляд на залив — море бушует. Настраивает на свою неспокойную волну. Мне кажется, ночью будет шторм.
— Так что, Кирилл? Боже, у тебя снова кровь!
Он быстро касается носа.
— Блть, я сейчас.
Пока он умывается в ванной, я подпираю спиной дверь. Послушно жду. У него случаются носовые кровотечения, и мне кажется, чаще, чем об этом знаю я. Поначалу я несильно беспокоилась, потому что страдала подобным в школе, затем все прошло.
Но у меня не было за плечами побежденной смертельной болезни.
Побежденной ли? При одной этой мысли я за сердце хватаюсь. Мне снова больно, как тогда в подъезде, когда я смотрела на пистолет Леонидаса и не хотела жить. Какой-то бред, гнать метлой надо страшные подозрения.
Прохаживаюсь по коридору туда-сюда, потираю плечи.
— Поговорим? — предлагаю, застыв на месте.
— О чем? — спрашивает из-за закрытой двери.
