Я не просто осмеливаюсь повысить голос на Кирилла или покритиковать его поступок, что раньше казалось немыслимым. Я кричу на него.
Прошу, пытаюсь спрашивать.
Он раздражен, но по-прежнему спокоен, и это спокойствие — самое худшее, что я видела в жизни. Он будто смирился. Судья принял решение и не допускает сомнений. Доводы несогласной стороны слушать отказывается!
— Мы возвращаемся в город и в понедельник идем в больницу, — ставлю его перед фактом. — Ты обследуешься от и до. И не дай бог что, будешь лечиться. И бороться.
— Нет.
У меня аж руки затряслись.
— Кирилл, я не собираюсь жить в ожидании, когда тебе станет хуже!
— Ты и не будешь. Час назад ты была счастлива, ярко кончала с моим членом в заднице на кровати люксового номера пятизвездочного отеля. Мы продолжим в том же духе. За последний час не изменилось ничего.
— Кроме того, что у тебя пошла кровь!
— Перестала же.
Его слова обидны, но грубость — меньшая из моих проблем на данный момент.
С каждой минутой разговора я чувствую, как меня заполняет ужас.
Он вообще непробиваем. Абсолютно и полностью. С какой бы стороны я ни подходила, какие бы доводы ни выдумывала, — словно бьюсь головой об стену, царапаю ногтями глухую плиту, барахтаюсь, с каждым движением лишь сильнее увязая в безысходности.
Он говорил мне столько приятных слов, так нежно любил меня. Он… стал для меня всем, а теперь собрался бросить?! Я не хочу оставаться богатой вдовой! Я хочу прожить с ним долгую жизнь! Я не какая-нибудь там тупая кукла, которой можно заткнуть рот блестящей цацкой.
И мне до глубины души обидно, что именно так он обо мне думает.
— Я тебя люблю. — Спустя еще один час я просто плачу, сжавшись в комочек на диванчике и понимая, что ничего не могу сделать. Я уговаривала, убеждала, злилась, он даже бровью не повел. — Так сильно люблю.
— И я тебя люблю, — он терпит буквально из последних сил. — Лада, я всю жизнь тебя люблю.
По привычке мне хочется скорее взять себя в руки, чтобы не раздражать и не расстраивать его. Подыграть ему, помочь, поддержать.
Но не в этом же вопросе!
— Лада, просто ни о чем не думай, я обо всем позабочусь.
— И научишь жить без тебя, верно?
Он кивает, а я отворачиваюсь. Я… как я могу идти ужинать с ним под руку и радоваться, зная, что, возможно, именно сейчас страшная болезнь его убивает и он ничего не делает, чтобы сражаться? Как я могу улыбаться, что-то планировать, принимать его подарки и поцелуи, когда сама… будто соучастница?
Я ради него на все готова, я никогда его не предам.
