Она отрывается от вязания, ставит на паузу сериал на ноутбуке и поворачивается ко мне."
"— Конечно, Ладушка. Бери подушку и садись, — кивает себе в ноги. Родители много работали, и в школу мне всегда помогала собираться именно она. Бабуля умеет плести быстро и аккуратно, вот только так сильно стягивает прядки, что вечером, когда я распускаю их, мне кажется, что расслабляется все тело. Но я с детства привыкшая. Возможно, именно благодаря этому мне очень нравится, когда меня тянут за волосы.
Я хватаю подушку и плюхаюсь на пол, протягиваю расческу и резинку.
— Резинка пока не нужна, подержи ее, — бурчит бабушка. В последнее время у нее частенько плохое настроение. Мне горько видеть ее такой, но на все вопросы она отвечает, что чувствует себя хорошо. Просто не в духе. — Что-то случилось?
Ее заботливый тон оголяет нервы, я будто снова там, в этом огромном банкетном зале со следами пахучего розового мыла на ладони. Тихонько начинаю плакать. Молчу.
— Пальцы плохо слушаются, будет неидеально, — сетует бабуля, больше не задавая вопросов.
Кивком даю понять, что согласна хоть как. Я не ношу косички с седьмого класса, но в минуты грусти всегда прошу ее заплести мне волосы. Почему-то в нашей семье не принято обниматься, а тактильной близости хочется. Вот мы и придумали такие странные способы.
— Мы расстались с Леней, — говорю я.
— Он мне никогда не нравился, — отвечает она не мешкая, и из моего рта вырывается смешок. — Что это за дружильки такие, длиной в пять лет.
— Полный отстой, согласна. Пора их заканчивать.
Если он позволит, конечно.
— А ты не сдавайся. Что значит позволит ли он? Что это за любовь такая, когда нужно во всем подстроиться, а в ответ ничего?
— Деньги, — вздыхаю я. — Он предлагает много денег.
— Деньги и другой мужик заработает, не только этот грек умеет. Кстати, ты не рассказала, сколько лет твоему боссу с новой работы? Он женат?
— Бабушка! — смеюсь я, вытирая глаза. С этой старушкой можно поговорить и о делах сердечных, и даже о сексе. Будь она моей ровесницей, на ее инстаграм подписались бы сотни тысяч людей, не сомневаюсь в этом.
Кроме того, ее поперечный шпагат до сих пор идеален.
— А что? Дело молодое. Жизнь на Леонидасе не закончилась, детка. Какая ты у меня красивая, ладная вся.
— Ладная Ладка, — улыбаюсь.
— Что попало получилось! — ее голос снова становится низким, раздраженным, бабушка грубовато распускает мои волосы, расчесывает их и начинает плести заново, стягивает пряди так, что, по ощущениям, мои глаза становятся больше.
