– Арина… – смущенно замолкаю, когда обращает на меня ясный, лучистый взгляд, – по-моему, у меня серьезные проблемы.
– Что случилось? Опять сны?
– Не только сны. У меня есть подозрение, что я реально схожу с ума. С каждым днем у меня остается все меньше здравого смысла. И, наверное, со временем станет еще хуже.
– Так! Давай-ка по порядку и с подробностями, – она решительно упирает руки в бока, – Я пыталась быть тактичной, не лезть к тебе с расспросами, но в последнее время, после твоего возвращения, ты действительно ведешь себя странно.
Не знаю, что именно с тобой делала эта скотина в Москве, но я тебя не узнаю. Давай, вещай. Я тебя внимательно слушаю.
Мнусь, не зная, как начать разговор. Жутко стыдно, признаваться в том, что происходит со мной. Это как во всеуслышание заявить в том, что боишься плюшевых медведей…А, может, и нет."
"Только все равно стыдно.
Сбиваясь, путаясь, признаюсь сестре в том, что мне страшно оставаться дома одной, что мерещатся и слышатся всякие невероятные вещи.
Арина слушает внимательно, даже, как мне кажется, не моргает, а я невольно жду, что сейчас она покрутит у виска и скажет ""Дианка, ты совсем больная"", или спросит ""тебе сколько лет, сестренка?"".
Ничего такого не происходит, но под конец она все-таки произносит:
– Совсем плоха стала, старушка. Хотя… Я сколько тебя помню, ты всегда боялась дома одна оставаться. Все чего-то слышала, какие-то шорохи, скрипы, а теперь еще и голоса добавились.
– И что мне с этим делать? – стону, нервно зарывшись пальцами в растрепанные волосы, – с ума схожу.
Арина молчит, задумчиво потирая кончик носа, а потом неуверенно выдает:
– Может, тебе съездить куда-нибудь? Отдохнуть? Тушку свою на море свозить, зарядиться солнечными витаминами?
– Ага, почку продам и поеду, – невесело усмехаюсь, напоминая о том, что вернулась из Москвы полным банкротом.
– Со снами твоими что?
Передергивает. С ног до головы затапливает отвращение. Все воспоминания о снах наваливаются скопом, перемешиваются, усиливая друг друга до невыносимого уровня.
Баня. Серые глаза. Турка на плите и ленивые крупинки сахара, сползающие вниз по белоснежному холмику. Чужие руки на моем теле. Свет от холодильника и торопливые шаги по лестнице. Маленькие, с аккуратно накрашенными ноготками пальчики сестры, стоящей рядом со столом, под которым прячусь я.
Что-то брежу, юлю. Про сны, оказалось, рассказать еще сложнее, чем про свои необоснованные страхи.
