— Ну и что вы думаете об этом, юная леди?
Думаю о том, что кто-то в конец обнаглел. И, кажется, проверяет границы моего терпения. И наверняка, обдумывает, стоит ли в принципе такую как я брать на завтрашнюю встречу с пафосным обществом.
— Вам как, Вадим Викторович? — перевожу взгляд на Даровского с легкой усмешкой на губах. — Культурно или не очень?
— Можно не очень, но без применения нецензурной лексики.
— Я думаю, что художнику больше не стоит наливать.
— А конкретнее?
— А конкретнее — это полная хер…Хиросима.
— Хиросима?"
"— Да. Точно такое же гнетущее ощущение, от разрушенного города. Художник был явно в депрессии, когда это рисовал.
— Забавно.
— Что именно?
— Судя по написанному в брошюре, художник и вправду изобразил разрушенный город.
— Ну все. Теперь я эксперт по современному искусству. Можем уходить?
— Мы только пришли. Может быть, мы найдем картины по твоему вкусу?
— Зачем?
— Никогда не знаешь, что может вдохновить человека и во что это выльется.
— Меня не вдохновила опера и врать, что мне она понравилась, я не собираюсь.
— И не надо. Но если бы ты не попробовала, то так бы и жила в неведенье. А что ты думаешь об этой картине? — насмешливо интересуется Вадим, подведя к розовому пятну с вкраплением салатового и голубого.
— Я думаю о том, что автор сего шедевра находился в состоянии после длительного запоя под белочкой, ой, простите, в состоянии алкогольного делирия, кажется, так по-умному. Или второй вариант: он рисовал это, находясь в обострении какого-то серьезного психического заболевания.
Этот гад даже не пытается подавить в себе смех. Это даже для меня неприлично — смеяться в таком месте.
— Что смешного я сказала?
— Все.
— Я выгляжу в твоих глазах забавно?
— Есть немного. Но в хорошем смысле этого слова. Я не знаю, как ты это делаешь, но ты снова права. Эта картина написана художницей в период обострения шизофрении, — ну серьезно, блин?! По глазам вижу — не врет.
— А знаешь, о чем еще я подумала, смотря на сей шедевр?
— Порази меня.
— О том, что я так и не поменяла интерьер твоего дома. После нового года непременно займусь. Ой, я забыла. Нашего дома.
— В розовых оттенках? — насмешливо бросает Даровский, беря меня за руку.
— Нет. Просто в живых оттенках. А серый и черный — это не про жизнь, — без тени шутки произношу я.
— Уже стоит запасаться корвалолом и валерианкой?
— Настойкой валерианы, Вадим Викторович. Что это за неуважение к русскому языку?
— Каюсь, грешен. Не прав.
