И возможно, мне стоило сказать хоть что-то еще, возможно, объяснить, подобрать слова или еще что-либо… но яторийский я знала не слишком хорошо, а потому, используя максимально простые речевые обороты, жестко и холодно напомнила:
– Ты – моя работа. Тебе об этом известно. Ты мог заниматься сексом с кем угодно и сколько угодно, но в моем присутствии. Ты знал об этом. А я не могла допустить, чтобы ты ушел в помещение, недоступное мне, и остался без охраны. Извини, но правила игры тебе были известны. И ты их нарушил.
Его руки медленно разжались, освобождая меня из плена… В его глазах уже не осталось даже осколков.
– Извини, – почему-то повторила я.
И, осторожно высвободившись, пересела на свое место. Пристегнулась. Посмотрела на Адзауро-младшего, который, кажется, уже ничего не видел, застыв как статуя, и предложила:
– Хочешь, я поведу?
Он медленно повернул голову, и его взгляд полыхнул такой ненавистью, что я перестала дышать, а вот он начал. И звук его дыхания, тяжелого, опасного, напряженного, накалил и так напряженную атмосферу во флайте до критического уровня.
И если бы он сказал что-то. Хоть что-то. Оскорбил, выругался, выразил негодование… было бы не так мерзко на душе, мне стало бы легче. Но Адзауро ограничился лишь взглядом. Полным отчетливой лютой ненависти взглядом, и я отвернулась, ощущая себя наиредчайшей сволочью… Просто сволочью.
* * *Мы вернулись ночью. Адзауро, приземлив флайт, молча выключил двигатели и ушел. Даже не взглянув на меня.
А я, смотря ему вслед, отчетливо понимала, что совершила ошибку.
Страшную ошибку. Потому что еще утром Акихиро Чи Адзауро был живым. А сейчас он двигался как киборг. И, видя его четкие, выверенные, абсолютно безжизненные движения, я чувствовала боль. Где-то в груди. Где-то там, где сжималось мое сердце.
И когда слуга открыл мою дверцу флайта, я ушла не в дом, я развернулась и пошла к Слепому.
* * *– Кей?
– М?
– Кей, что случилось?
– Все зашибись.
– Кей?
Я отрицательно дернула головой, прекращая эти расспросы, и сделала еще глоток саты.
Местный аналог спиртосодержащего напитка, собственно, только спирт и содержал. Он обжигал горло, выбивал воздух из груди и притуплял боль, которая рвала мое сердце. А еще основательно туманил сознание. И мне бы спать пойти, но вместо этого повтор на звуковую запись и, закрыв глаза, полное погружение в «синапс».
Курс, присланный Леей Картнер, был гораздо более полным и основательным, а также оговаривал нюансы, которые я даже не брала в расчет по незнанию.
