Люди как люди, со своими проблемами, с которыми они не могут справиться, со своими странностями (а кто без них?), со своими чувствами любви и ненависти (опять же, а у кого их нет?), со своими достоинствами и недостатками. Каждый из них не был похож на преступника, и каждый из них в равной степени мог им оказаться. Глубоко разрабатывать каждого – бессмысленно. Если бы вся Петровка дружно раскрывала одно-единственное убийство, тогда конечно, а так…
Полковник Гордеев не делил своих подчиненных на любимчиков и черную кость, и если и шел кому-то навстречу, то не из чувства особой любви, а исключительно из соображений житейской целесообразности.
Он хорошо усвоил еще с первых лет своего пребывания в должности начальника отдела, что рабский труд – самый непродуктивный. Если человек не хочет делать дело, он никогда не сделает его хорошо, даже если проявит феноменальную добросовестность, потому что принуждение убивает фантазию и интуицию. А без фантазии и интуиции ты не мастер, ты просто ремесленник.
Исходя из этих соображений, Виктор Алексеевич уберег Настю от участия в работе оперативно-следственной бригады, созданной для расследования убийства депутата Готовчиц. Зачем мучить человека, все равно толку не будет. Кроме того, полковник сделал ставку на Настину совестливость, и, как обычно, оказался прав. Он знал ее много лет и успел за это время хорошо изучить, поэтому почти всегда мог точно предсказать ее поступки.
– А можно я втихаря все-таки отработаю версию с частными сыщиками? – спросила она.
– Можно, – кивнул Гордеев, – но не втихаря. Партизанщины не терплю, от нее один вред и сплошные недоразумения. Договорись с Коротковым, пусть предложит Гмыре отработку версии и возьмет на себя, а делать будешь ты. Вообще-то я в чужие дела не лезу, особенно постельные, но ты мне скажи: эта версия в самом деле кажется тебе перспективной, или все дело в Захарове?
Настя залилась краской. Откуда Колобок узнал? Это же было почти пять лет назад, и всего один раз.
Больше она с Димой нигде не пересекалась.
– А ты чего краснеешь-то? – удивился Виктор Алексеевич. – Подумаешь, тоже мне еще. Когда по Галлу работали, Захаров на тебя глаз положил, это даже слепой не смог бы не увидеть. Уж как он на тебя смотрел, уж как слюни пускал! Ты не думай, что раз я старый, то перестал быть мужиком. Я такие вещи с лета улавливаю, чутье еще не потерял.
