Вот Борис Михайлович и решил, что у него развивается мания преследования. Хуже того: кто-то взломал дверь и проник в его квартиру, но ничего не украл. Это вам ни о чем не говорит?
– Вы думаете, тоже наши постарались?
– Уверена. Если они проводили проверку, то вполне могли захотеть порыться в его бумагах. Вот и порылись. А человек теперь сам не свой от ужаса. И я не знаю, как его успокоить. Ведь правду сказать нельзя, а придумать приемлемое объяснение я не могу. Иван Алексеевич, ну сколько же это будет продолжаться, а? Ну когда у нас появится возможность осуществлять высококачественную профессиональную подготовку?
– Вероятно, когда вас, Анастасия, назначат министром внутренних дел, – усмехнулся Заточный.
– Не нужно мечтать о несбыточном. До тех пор, пока государственная казна будет латать тришкин кафтан, в нашем ведомстве ничего не изменится. Придется терпеть и мириться с тем, что есть.
Они присели на поваленное дерево, наблюдая за Максимом, который чередовал подтягивания на турнике с отжиманиями. Настя молча курила, думая о своем, Иван Алексеевич следил за сыном с секундомером в руках.
– А если вернуться к нашему разговору, который состоялся зимой? – неожиданно спросил он.
Настя так глубоко ушла в свои мысли, что даже не сразу сообразила, о чем он говорит.
– К какому разговору? – непонимающе спросила она.
– О том, чтобы вам сменить работу.
– Спасибо, – она слабо улыбнулась, – но я уже не хочу. Ложка, как говорится, дорога к обеду, а яичко – к Христову дню. Гордеев вернулся, больше мне желать нечего.
– Так и просидите до самой пенсии в майорских погонах?
– А, вы об этом… Ну что ж делать, значит, просижу. Отчим считает, что мне нужно попытаться поступить в адъюнктуру, защитить диссертацию и остаться на преподавательской или на научной работе, тогда есть все шансы дослужиться до полковника."
"– И как вам такой план?
– Да не очень, честно признаться. Преподавать не хочу категорически, а наука… Что ж, это дело интересное и полезное, но я, знаете ли, насмотрелась на научных работников, которые, кроме унижения и оскорблений, не получали за свои научные изыскания ничего.
Не хочу оказаться на их месте.
– Ну, ради звезд на погонах можно и унижение перетерпеть, – заметил генерал, не глядя на нее.
– Вы думаете?
– Знаю.
– Все равно не буду. Не хочу. Звезды – это ваши мальчиковые игрища, а для девушки честь дороже. Унижаться и терпеть оскорбления я не стану ни за какие звезды.
– А если без этих самолюбивых страстей? – спросил генерал.
