"
"Она терпеливо дождалась, пока коллега закончит выяснять, когда же наконец будет готово заключение экспертов по фальшивым стодолларовым купюрам. Разговаривать с этим следователем ей было легко, потому что был он мужиком незатейливым, со всеми сразу переходил на «ты», а его круглое чернобровое лицо излучало такое простодушие и дружелюбие, что как-то не хотелось обижаться на панибратство.
– Ваня, ничего, если я немножко покопаюсь со своими бывшими делами? – осторожно спросила Татьяна.
Она поставила себя на его место и поняла, что сама, конечно, возражала бы.
У дела не должно быть двух хозяев, иначе потом концов не соберешь. Но Иван придерживался, судя по всему, иного мнения, потому что весело улыбнулся и подмигнул.
– Валяй. Как чего накопаешь – неси в клювике. Чего тебе дома-то не сидится, Образцова? Скучаешь?
– Скучаю. Делать нечего. Да и привыкла. Знаешь, незаконченное дело как зуд, покоя не дает. И идеи кое-какие появились.
– По всем делам?
– Нет, по убийству Пашковой.
– Ах, колдунья… – протянул Иван.
– Да, тоска зеленая. Небось наворожила кому-то что-нибудь не то, вот с ней и посчитались. Ищи теперь этого народного мстителя.
– Тогда я возьму записи, которые были изъяты на месте убийства, ладно?
– Что за записи? – спросил Иван, и Татьяна поняла, что он уже успел основательно забыть все, что она ему говорила при передаче дел.
– Записи, которые Пашкова вела о своих клиентах. Что-то вроде истории болезни на каждого.
– А, эти, бери, конечно.
Иван достал из сейфа конверт с материалами и протянул ей.
– Работай, труженица. Когда книжка новая выйдет?
– Ой, не знаю, – она покачала головой. – Ее еще дописать надо.
– Много осталось?
– Почти половина.
– Так что же ты дурака валяешь? Книжку бы лучше писала, а не в трупах разбиралась. Мне жена всю плешь проела, что ей читать нечего. Спроси, говорит, у Томилиной, когда что-нибудь новенькое появится.
– А она меня читает?
– Еще как! Запоем. Как купит твой новый роман, так все хозяйство побоку, муж и сын голодные, пол не метен.
Когда узнал, что ты приходишь к нам работать, все собирался тебе нарекание высказать, дескать, подрываешь супружескую жизнь.
– Отчего же не высказал? – улыбнулась Татьяна.
– Вот, высказываю. А вообще ты, Танька, молодец. И на хрена ты тут корячишься, хотел бы я знать? Сидела бы дома и книжки писала. И тебе удовольствие, и людям радость.
– Не знаю, Ваня. Когда столько лет ходишь в погонах, не так просто их разом взять и снять. Страшно.
