Ты требуешь выполнение всех желаний, я подчиняюсь. Тогда скажи мне, о каких «мы» идет речь.
— Это все напускное. Ты прекрасно знаешь, что иначе до тебя не достучаться.
— А ты пытался? Пытался хоть раз со мной поговорить? В этот месяц мы круто повеселись, отдохнули, мы с тобой словно на американских горках прокатились. Захватывающе и круто. А дальше что? Жить так всегда.
— Ну тебе не угодишь. Ты была недовольна, когда у нас не было денег.
Теперь ты не довольна, что их много и можно заниматься, чем хочешь.
Я смеюсь.
Громко. Надрывно. Болезненно.
— Мирон. Мирон. Неужели ты меня настолько плохо знаешь, неужели я действительно произвлжу впечатление настолько недалёкой, глупой сучки, которой нужны только деньги. Ведь я хотела быть с тобой! Я хотела уехать с тобой. И мне было бы действительно плевать, сколько мы бы получали. Вместе мы бы…
— А потом появился бы очередной Алекс, – выговаривает он зло. – Волшебник пидорас в голубом вертолете. Как долго бы продержалась наша любовь, захоти ты большего. Как долго продлилась бы наша любовь, получи ты возможность иметь больше.
А я бы не смог простить, Саш, — дергает он меня на себя. – Я бы убил тебя. Потому живу тобой, задыхаюсь без тебя.
— Мирон…
— Но теперь все хорошо. Теперь мы вместе, зачем задумываться о том, что будет, зачем жить прошлыми обидами, ведь сейчас мы вместе. Любим друг друга. Любим ведь.
— Любим, — киваю я болванчиком и не могу успокоиться, не могу довериться ему окончательно, потому что американские горки не гарантия счастья. Они лишь мимолетное удовольствие, которое забудется тут же, стоит прийти домой, к примеру, и увидеть горы грязной посуды.
Но раз так, то я подумаю об этом завтра, а сейчас я просто хочу показать Мирону, насколько благодарна за этот месяц счастья. Мимолетного, но такого прекрасного.
Обнимаю его за шею, тяну на себя и спиной падаю на кровать.
— Саша, – целует он меня, скользит губами ниже, находит сквозь купальник грудь, оголяет ее и прижимается к соску, сводя меня с ума. И я уже напрягаюсь, ведь Мирон как обычно оставит меня неудовлетворённой, но он внезапно стягивает свои шорты, раскаленным членом касается внутренней стороны бедер и шепчет хрипло, рвано.
— Скажи, что любишь меня. Скажи, что ты моя.
Стираю пот с его лба, целую в губы, улыбаясь напряженно.
— Люблю тебя, Мирон. Очень люблю.
Мирон толкается в меня одним четким движением, застывает и дрожит всем телом, пока я сквозь боль пытаюсь привыкнуть к его размерам. Впиваюсь ногтями в его плечи, сдерживаю крик.
