Как мне кажется, она доносит до зрителя простую истину, что каждый имеет право быть красивым!
До него донесся ее задорный смех, и он почувствовал, как ее голова легла ему на плечо, а руки обхватили за предплечье.
— О, Рэм, я и не думала, что в тебе скрыта такая тонкая натура ценителя прекрасного! — игривым тоном сказала она и тут же продолжила. — Так как я работаю только на натуре, и это несет за собой некоторые ограничения, и, к сожалению, моя первая работа ускакала слишком далеко, чтобы и дальше ею любоваться, — сказала она, указывая на удаляющиеся от них, стадо броксов.
— но я бы хотела, чтобы ты оценил мою вторую работу, которую я назвала “Паруса любви”."
"И она указала пальцем в сторону замка. Рэм не сразу понял, что она имеет виду, а когда присмотрелся, чуть не вскочил от возмущения. Над его замком развевался флаг из женских панталон. Панталоны! На ЕГО замке! Ну это уже слишком! Какое, срамной слэк, это искусство!? Это вредительство, чистой воды! Рэм от возмущения только открывал и закрывал рот, не в силах решить, что сказать этой поганке.
Сказать он мог много чего, но не при даме же, в конце концов! А эта дама сидела и заливалась смехом, заразительным таким смехом, от которого у него против воли дрогнули уголки рта. Ну зараза!
— Рэм, ты бы видел свое лицо?! Ты как рыба на берегу! — заливалась она и передразнивая его, выпучив глаза, открывала и закрывала рот.
И ведь нужно ей всыпать по первое число, ну или хотя бы отругать, но видя ее вот такой пьяной, раскованной и веселой, ему расхотелось ругать ее.
Наоборот, появилось желание самому присоединиться к ее веселью. Хотя до ее состояния, ему явно нужна пара-тройка графинов сорнета.
— Кристина, поделись со мной секретом. С чего это ты сегодня такая … — замялся он, подбирая слова.
— Какая такая? — хитро прищурив глаз, спросила она и сама тут же продолжила. — Обворожительная? Чудесная и неповторимая?
Рэм застонал и снова услышал смех Кристины. Да такой она и была сейчас, чудесная и обворожительная.
И уж точно неповторимая. Врядли бы кто из местных дам решился повторить ее подвиги.
— Именно это я и имел ввиду. — поддержал ее игру Рэм. — А еще такая красивая, нежная и чувственная. — и не удержавшись от поддразнивания, очень медленно, глядя ей в лицо, склонился к ее оголенному плечу и прижался к нему губами, слегка дотронувшись языком до ее кожи.
И зачем он это сделал? Кожа оказалась бархатной на ощупь и пахла цветами тилина.
