Даже захотелось к нему прикоснуться, а вдруг пальцы нащупают нежность лепестков? Странно, но эта мысль сейчас ей даже понравилась.
Кристина скосила глаза вниз, там, где ее раненая рука уже лежала на горлышке кувшина. Ох, лучше бы она этого не делала! Ведь теперь она тоже ее видит, а на вид эсмэ была отвратительна. Она вытекала из сосуда черной, мерзкой массой, извивалась, тошнотворными щупальцами опутывая ее руку. Захотелось тут же отдернуть ее, но рука как будто застряла в тягучей смоле и ей не оставалось ничего, кроме как закрыть глаза и почувствовать, как что-то рвется из груди.
Она не хотела видеть этого, так как догадывалась, что она там увидит. Ей до сих пор не забыть того мужчину в Фордоке, которого показал ей Рэм. Неужели с ней сейчас происходит тоже самое? Лучше не смотреть! Но как бы она не старалась, но глаза открылись сами собой, и она увидела, как длинные черные щупальца выползают из ее груди, становясь все длиннее и толще. С каждой каплей крови, что покидала ее, они становились сильнее, и Кристина начала чувствовать, что слабеет, а жизнь покидает ее.
Только бы успеть!
С трудом переборов отвращение, она протянула дрожащую руку к Барьеру и замерла в нерешительности, остановив ладонь буквально в каких-то пяти сантиметрах от него. Ее охватили волнение и сомнения. Может ей не стоит этого делать? Может за ним не все так радужно, как думает ее спутник? Но она тут же вспомнила о маме. Что она испытывает сейчас, похоронив одну дочь и потеряв вторую, как без вести пропавшую? Все эти месяцы она наверняка сходит с ума.
А Кристина заперта здесь, как пленница в этом мирке и снова умирает. Неужели она так и останется здесь навсегда, а мама всю жизнь будет ее ждать и надеяться, что она когда-нибудь вернется?
Решимости прибавилось, и она резким движением приложила ладонь к Барьеру. Он был теплым и приятным на ощупь, гладким как шелк, его хотелось гладить. Но помня об указаниях, она закрыла глаза и сосредоточилась. Из руки к Барьеру хлынул поток чужеродной для него энергии. Он вытекал из ее ладони и расползался по небесно-голубому Барьеру чернильным пятном.
К нему сразу же потянулись черные щупальца и расползались по нему, создавая жуткий эффект трещин.
Кристина отдавала и принимала столько, сколько могла, пока не почувствовала сильную слабость. Ноги уже не держали, и она рухнула на колени, все еще держа руку на Барьере. Черное пятно быстро расползалось, поглощая Барьер и кое-где вместо черноты уже начали проступать проемы, как будто дырки на куске сыра.
