Не вяжется у меня в голове образ того Семёна, того бесбашенного, сумасшедшего мажора, живущего на полную катушку, покоряющего вершины, ломающего стереотипы с покорным отцу-деспоту сыном. Не он это. Где-то действительно трещина у него внутри, что сломала того огненного юнца, в которого я когда-то влюбилась.
“Ты ведь посмела? Посмела сломать меня?”
Внутри стекает горячая волна. От лица и до самых пальцев ног. Будто только сейчас я осознала, что он мне сказал. В тот момент не поняла, не восприняла, своими чувствами, пробившими броню, занята была.
Почему он обвиняет меня? Почему? За что? Почему наш секс в отеле в Питере был таким отчаянным, будто Семён пытался наказать меня за что-то, словно обиду засевшую вымещал?
Это ведь он отказался от меня. Он! Он пошёл на условия отца, купив билет в Японию, чтобы ехать с этой рыжей. А мне не сказал, хотя я спрашивала много раз за ту злосчастную неделю после его ареста.
Ареста.
Вот за что он злится. Считает меня виноватой в той ситуации, потому что из-за меня сорвался на подонке Паше.
Это позволило его отцу взять над ним контроль, подмять под себя непослушного сына. Выбор у Семёна был невелик: либо тюрьма, либо склонить голову перед отцом.
Но ведь я его не просила.
Безумный, горячий, он вбил себе в голову, что должен наказать моего обидчика, а сам за это в клетку угодил.
За это и злится…
— Вась, — Римма аккуратно трогает меня за руку, напомнив, где я и с кем, — ты куда улетела?
— Прости, — смаргиваю наваждение, а потом откровенно вру.
— У Стаси завтра в саду конкурс стихотворений, я задумалась, какое платье наденем.
Римма удивлённо поднимает брови, но решает оставить моё объяснение невпопад без комментария.
— Ладно, давай уже выдвигаться. Мне ещё до офиса доехать нужно, а Красную снова перекрыли, придётся в объезд.
— Да, пошли, мне уже тоже за дочкой в сад скоро — она на полдня ходит в группу сейчас, — киваю и встаю.
Набрасываю жакет, поправляю волосы, проверяю, бросила ли в сумку телефон.
Римма отходит к стойке купить с собой ещё бутылку воды.
Я жду её, а потом мы идём к выходу. Но едва Римма берётся за ручку, чтобы толкнуть дверь, та открывается, и мы нос к носу сталкиваемся с Семёном.
— Семён Владимирович, — удивлённо восклицает Римма, а у меня во рту резко пересыхает. Хочется развернуться и сбежать, выйти как-нибудь через кухню, или где там у этой кофейни чёрный ход. — Неожиданно видеть вас здесь.
