Он был слегка мятый, один из уголков немного потерт, на сгибах надорван, и Юрьев подумал о том пути, который прошло это письмецо, прежде чем попало к нему на стол.
Неторопливым движением извлек фотографию.
Рома изменился за это время немного, разве что похудел очень, и глаза на его тощем лице казались болезненно огромными. Письмо было коротким – обычное послание издалека:
«Здравствуй, брательник! Наслышан о том, что ты меня ищешь повсюду. Тут за меня хлопотали такие люди, что и представить трудно. Видно, ты и сам весовой, если держишься таких мастей.
Очень хочу тебя увидеть, и побыстрее. Да вот небольшая беда приключилась – срок мотаю большой. Не можешь ли ты чего-нибудь придумать? И вообще, где ты был все это время?»
– Как он там? – бережно сложил в четыре раза весточку Сержант.
– Как все, – отвечал Варяг. – Ничем не хуже остальных, в блатные не лез и ниже мужика не опускался. Обычный зек, который мотает свой срок. Правда, он из крепких, в обиду себя не дает. На зоне его уважают, из него мог бы получиться неплохой вор.
– За что он сидит?
– Опять за драку. Взрывной он у тебя. В одном из кабаков едва не перегрыз менту горло за то, что тот оскорбил его в присутствии любимой женщины.
– Узнаю своего брата, – разгладил ладонью конверт Сержант.
С какими только превращениями ни сталкивался Варяг, но чтобы мясник становился любящим братом, наблюдал впервые.
– Что сделать для него?
– Он пишет, что у него большой срок. Нельзя ли ему устроить побег?
– Можно.
– Все расходы я беру на себя, – заверил Юрьев, – я бы хотел, чтобы ему еще сделали два паспорта: отечественный и, если возможно, гражданина Турции.
После окончания операции я заберу его с собой.
– Хорошо, но все это будет после того, как ты уберешь Валаччини.
– Договорились.
И это был еще один довод, чтобы избавиться от Варяга, теперь он сам займется освобождением Ромы.
ГЛАВА 31
Вот он и в парламенте. Но это не середина жизненного пути, а только ее третья часть. Варяг сидел в заполненном зале и прочитывал на лицах состоявшихся парламентариев причастность к чему-то великому, и достаточно только одного их указа, чтобы немые сфинксы заговорили, а идолы с острова Пасхи пустились в плясовую.
Ему вдруг подумалось о том, как бы изменились эти чопорные лица, если бы судьба устроила испытание, поместив спесивых щеголей в переполненные камеры с обычными зеками. И единственное место, на которое они могли бы рассчитывать, – это у двери, а участь – вдыхать пары зловонной параши.
