Девушка училась на втором курсе факультета иностранных языков и неплохо знала английский. Все было как обычно – американский незатейливый юмор, разговоры о небоскребах и гангстерах и тонкий, полный романтики секс до утра.
А проснувшись, Варяг вдруг обнаружил, что девица как-то странно смотрит на него.
– А ведь ты не американец, – сказала она по-русски.
– Как же ты догадалась, птичка? Наколка, что ли? – спросил, удивляясь, Варяг, подбирая рубашку со стула.
– И наколка тоже, но они разные бывают. А с крестами мне приходилось видеть и у настоящих американцев и англичан.
Просто во сне ты по фене говорил. У меня брат несколько лет за драку сидел, и я кое-что понимаю.
– И что же я такое говорил?
– К тебе как будто приходили несколько заключенных и спрашивали твоего совета, чтобы решить спор, а ты им все говорил, что не имеешь права решать, потому что ты уже не вор. Ты им говорил, что стал другим. Это правда?
– Что правда?
– Ты действительно вор? – беззастенчиво поинтересовалась девица.
Внутри у Варяга все похолодело.
Вот где пригодилась выучка изображать из себя английского лорда. Спокойно. Улыбнись и никакого волнения.
– Чудачка! Откуда же вор может знать английский язык?..
Ему удалось ее убедить, но с тех пор в этом ресторане Варяг больше не появлялся.
…Выйдя из кабинета академика, Варяг вдруг почувствовал острое желание выпить водки. Такое случалось с ним, когда он внезапно начинал тосковать по своей прежней жизни и теперешняя жизнь казалась ему слишком пресной, напрочь лишенной будоражащей кровь опасности, разгула, куража.
После тюремных нар Варягу не хватало общения – может, потому он и позволял себе иной раз зайти в ресторан и пропустить в одиночестве стопку-другую, а то и пригласить к себе какую-нибудь девочку, чтобы наутро, забыв ее имя, легко расстаться с ней навсегда.
Особенно одиноко чувствовал он себя в стенах университета, среди чистеньких элитных мальчиков и девочек, рядом с которыми он – и не без основания – ощущал себя умудренным жизнью стариком. Глядя на их такие разные и в то же время такие похожие своей наивностью лица, он всегда помнил о том, что, когда они еще носились с мячом по двору и читали с упоением «Трех мушкетеров», он, Варяг, постигал премудрости жизни, сидя на нарах.
Варяг прибавил шаг, направляясь к расположенному неподалеку небольшому ресторанчику, в котором любил иногда посидеть, но, не дойдя до него нескольких кварталов, остановился в задумчивости возле телефона-автомата. Одна мысль давно уже не давала ему покоя.
