Улыбка слегка изменилась и уже была не дружелюбной, а как у человека, который жаждет крови.
Постепенно, к его ауре начала распространяться темная энергия, смешиваясь с белой в равных пропорциях.
— Хех, всегда нравится этот момент, — проговорил невозмутимый Толстой.
И вот аура Есенина начала постепенно поглощать ауру князя.
— Эх, сорванец, ещё не научился, значит… — Толстой странно улыбнулся, и его борода, брови и глаза вспыхнули золотым огнем. Волосы встали дыбом, а земля и мелкие камни начали подниматься воздух.
— Записываешь? — завороженно наблюдая за представлением, спросил я у Лоры.
— Обижаешь. Мы это потом с тобой часами будем разбирать, — прошептала Лора. Она тоже видела подобное впервые.
Золотое смешалось с зеленым, черное с белым. И все же опыт и сила постепенно взяли верх.
— Вот тебе и сильнейший маг… — прошептала Лора.
Весы сил чуть качнулись в сторону победы князя и тот сразу отпустил руку Саши.
— Ха! Молодец! Намного лучше! — он похлопал Есенина по спине. — Ну все, топай.
Потом он подхватил Дункан, буквально подняв ее над землей, как игрушку, и крепко обнял.
Мне показалось, или я слышал хруст костей? Надеюсь с Дункан после этого все в порядке.
Мы тоже обменялись рукопожатиями.
— Мы потом так же попробуем, — подмигнул Толстой и сказал тише: — Судя по тому, что я видел, мне стоит напрячься.
— Лучше так, иначе исход может быть неожиданным.
Эти слова рассмешили Толстого. Он развлекался или подначивал меня? Посмотрим. Но мне и так есть чем заняться.
Еще столько предстоит узнать.
Через коридор мы прошли одни. Софья Андреевна и Лев Николаевич стояли в проеме и махали нам руками.
— Транспорт уже ожидает вас, — кивнул мужчина из кабинки.
— Отлично! — хлопнул я в ладоши, и мы пошли на ту сторону.
Кицуню я взял с собой. Софья Николаевна дала мне небольшой нагрудный рюкзачок, который мог закрываться сверху, чтобы лисенок не выпал.
Наши мотоциклы стояли чистенькие на площадке, где Лев Николаевич размахивал молотом.
— Я уж думала, что пешком нас поведешь, — сказала Дункан, надевая шлем и перекидывая ногу через своего железного коня.
Я присмотрелся к мотоциклам. Все же Толстой с ними поколдовал. Они были утыканы артефактами разного назначения. Стояли усилители ускорения, а также новые колеса. Он поменял их на внедорожные — широкие с толстой резиной.
А ведь для этого надо было разбирать и собирать практически всю моторную ось. И когда Толстой это умудрился сделать.
