Он дал мне шанс оставить Есенина в живых, вобрав большую часть урона в себя.
Когда Саша взял меня за шею, мне было наплевать. Дышать все равно нечем. Одежда держалась на честном слове. Да и время протокола подходило к концу.
Сейчас шла битва за время. У кого оно раньше закончится. Если я успею обнулить магию порядка Есенина, то мы победили. Наверное.
Можно ли считать роялем в кустах Ерха, дрожащего от гнева? Меч за моей спиной начал испускать ауру? Да я сейчас согласен вообще на все, что угодно!
— Ты! — рычал Есенин, а я чувствовал, что его запал спадает.
— Ты чертов сукин сын! Что ты делаешь⁈
— Не даю тебе нас убить! — захрипел я.
Ерх окутал меня полем. Уж не знаю, как он это сделал, но меч добавил мне немного сил, чтобы продержаться чуть дольше.
Н-да, обе руки в страшных ожогах. Не спасала даже мощная регенерация от протоколов. Я чувствовал, что море энергии стремительно заканчивается и…
Есенин стал тухнуть. Его волосы постепенно обрели прежний вид. Глаза потухли. А рука, сжимающая горло, ослабла.
— Терпи! — крикнула Лора, поддерживая мой организм, чтобы я не потерял сознание. — Терпи! Потом покажу сиськи! Терпи, я сказала!
Все же Саша был не там человеком, который знал, что значит выложиться на полную. Ему в жизни все давалось слишком легко и превозмогание для него — пустой звук. Он даже в мыслях не мог представить, что придется терпеть.
Он попытался ударить меня кулаком в лицо, но это было больше поглаживание. После чего он опустил голову.
Пришлось приложить очень много усилий, чтобы остановить огонь, которым я был охвачен.
Даже боюсь представить, как я сейчас выгляжу. Лора давно отключила болевые пороги, и я ощутил дикую усталость и невозможность нормально прогонять по каналам энергию. Как будто по трубам текла не вода, а вязкая жижа.
— Миша, Миша! Ты как? — голос Лоры звучал как-будто издалека. — Ты цел?
Я трясущимися руками достал меч Пушкина из тела Есенина и аккуратно положил рядом рядом с Александром Сергеевичем.
Голова была ватная.
Ноги свинцовые.
— Больше не выдержу, — пробубнил я и сполз на землю.
Впереди я увидел ребят. Они почему-то сидели на Антоне, а тот что-то злобно кричал и плевался.
— Все будет хорошо… — я постарался улыбнуться. — Лора, все целы?
— Пушкин в тяжелом состоянии, но жив. Есенин тоже, — она появилась передо мной и присела на корточки. — Ты справился. Ты всех спас, Миша.
Она грустно улыбнулась и погладила меня по щеке.
— Больно, — скривился я.
