Ну да, ну да, Владимир Кузнецов за словом в карман не лез. С его-то силой, он мог в прямом смысле открывать любые двери. Даже императорские! Но Михаил не командир. Он был простым лекарем.
Да, может все знали род Чеховых, как лучших из лучших врачевателей, но в группе Кузнецова он был одним из винтиков, которые слаженно работали на благо всех его членов. Да чего уж там! Даже лекарь он был не самый лучший в отряде… По крайней мере, он сам так думал…
Ну да, он не Владимир… Однако, и он кое-что может показать.
Напитав тело энергией, Чехов со всей силы ударил ногой в дверь.
Да так, что замок сорвало, и дверь с громким хлопком отворилась.
— Как ты посмел⁈ — заверещал епископ.
— Я хотел по-хорошему, старый хрен, но ты оказался куда более тщеславным, чем твое божество.
Он спокойно зашел на территорию церкви.
— Это скандал! Это провокация! — кричал епископ, параллельно напитывая тело энергией.
— Скандал? — улыбнулся Чехов. — Тогда посмотрим, что скажут ваши союзники за границей. Ради своих интересов и сиюминутного унижения, один из епископов пренебрег возможностью остановить хаос, посчитав свои интересы выше человечества!
Но епископ уже был в боевой форме.
С молниеносным рывком он выхватил из воздуха тонкий меч, сделанный из света, и напрыгнул на князя.
— Если нельзя поговорить по-хорошему, я поговорю по-плохому, — улыбнулся Чехов.
У него в руке возник точно такой же меч, только более плотный и толстый. Первым движением он сломал оружие противника, а вторым припугнул, остановив лезвие в миллиметре от горла.
— С дороги! — прорычал князь. — Если кто-то в этом здании попытается меня задержать, я наложу на вас такую диарею, что вы утоните в говне!
Видимо, это было слабым местом всех святош, поэтому его не никто не тронул до тех пор, пока Чехов не дошел до дальней комнаты, где и находился тот, кто ему нужен.
Открыв дверь, князь оказался в келье с маленьким окошком. У стены стояла простая кровать, рядом тумбочка с одиноким цветком и все.
— Значит, ты Франсуа? — удивился Чехов, когда обнаружил в кровати маленькую девочку с широко открытыми голубыми глазами.
Она была неестественно худой. Щеки впали, ключицы торчали, одежда висела на ней, как на вешалке.
— Что они с тобой сделали? — прошептал он, подходя к девочке. Положил ей на лоб руку и просканировал. — Скажи, милое дитя, а ты любишь сладкое?
Девочка затравленно посмотрела на него и кивнула.
У нее была крайняя степень истощения, и держалась она только на своей энергии.
