Я выбираю быть твоей

— Ты больше ничего не вспомнила? — словно прочитав мои мысли, интересуется Васька.

— Нет. По-прежнему ничего, — качаю головой, и уже собираюсь сесть, когда в голове мелькает мысль, что мне, наверное, не стоит. Всё-таки осень, бревно холодное. Не привыкла я думать о себе, как о беременной. И понятия не имею, что мне можно, а чего нет. Невольно вздыхаю. — Знаешь, может это и покажется кому-то трусостью, но я боюсь знать правду. Ведь ничего уже не изменить. А я не хочу чувствовать себя изнасилованной. Понимаешь?

— Наверное, — вздыхает сестра.

 — Мне тяжело судить.

— Мне противно быть жертвой, — вырывается сокровенное.

Вася прищуривается. Она знает о чём я. Как никто другой. Мы прошли через это вместе в своё время. Когда наша мать медленно угасала, не предпринимая ничего, когда она просто сдалась, обвиняя всё и вся в своей неудавшейся жизни, а особенно нашего отца, бросившего её с двумя детьми. С которыми она же и не позволяла ему общаться, сходя с ума от жалости к себе и ненависти к нему. Мы долго верили ей, считая его последним подонком, и лишь повзрослев поняли, что он, возможно, просто не выдержал такой жизни.

Сейчас, когда её нет, он в нашу жизнь вернулся. Конечно назвать эти отношения близкими никак нельзя, но отец у нас хотя бы имеется. А у меня стойкая непереносимость позиции жертвы. И я на многое готова, чтобы таковой себя не чувствовать. Думаю, сестра по-своему тоже.

Так и не решившись сесть, опираюсь спиной о ствол сосны, наплевав на возможные пятна смолы. Речная вода мерцает и гипнотизирует взгляд разноцветными бликами, и сосущая незнакомая пустота внутри, появившаяся недавно, тянущая куда-то, поднимающая по ночам с неконтролируемым желанием мчаться в неизвестном направлении, сейчас отпускает.

Словно этот неспешный поток как-то заглушает пугающий меня зов. За эти два месяца я сильно изменилась. И это меня по-настоящему и сильно начало тревожить, пока я не узнала про беременность. Теперь я хоть могу эти странности на беременные причуды списать. Но червячок сомнения никуда не делся."

"А ведь поначалу у меня почти получилось выбросить всё из головы. Когда я очнулась в чужом, незнакомом доме голая в развороченной кровати, растрёпанная с ноющим телом, с липким и саднящим ощущением, красноречиво свидетельствующим, что прошлую ночь точно провела не одна, а вспомнить что-либо, проливающее свет на случившееся не получилось, меня сначала накрыла самая настоящая паника. Каких только ужасов не нарисовал мой мозг.