Раз секунда, два секунда, три… и только сейчас до меня доходит почему лаял Тима. Этот неловкий момент, когда проще сдохнуть, чем сгореть со стыда. Наисвятейшие ежики, вот что значит позор позорный… Ладно Вадим лицезреет меня со спущенными штанами, благо с трусами, но тут еще и Бдушкина!
— Можешь идти, Вадик, я тут мерки делал для новых брюк, — выпрямляясь, вполне себе нормальным голосом произношу я.
— Хорошо. Девушку мы осмотрели, ничего подозрительного нет.
Почему я, черт возьми, не могу в темпе натянуть эти проклятые джинсы? Ощущаю себя как во сне, бегу, а убежать не могу.
И тут как в замедленной съемке тянусь за джинсами, а руки совершенно не хотят меня слушаться.
— Стойте, Павел, — о да, детка, я уже соскучился за два дня по этим нагловатым и уверенным ноткам в голосе. Как ни странно, поворачиваюсь к Тане с болтающимися на ногах джинсами и смотрю в ее насмешливое, но-таки стоит признать, красивое лицо.
— Дай, угадаю, Танюха, шарфик тебе в ухо. Ты обнаружила у меня плохую ауру в области опахало? Ммм… опахало стоит оставить за порогом?
Таня секунду мнется, отходит от Машиной кроватки и демонстративно выставляет ладонь вперед.
Водит ей по воздуху и еле сдерживая улыбку, уверенно произносит:
— Все нормально. Можете оставлять опахало в доме. Я чувствую от органов малого таза тепло, поэтому все у вас там хорошо.
— Ну слава Богу, а то я уже мысленно заказал панихиду по потерянному органу.
Все же натягиваю джинсы на законное место, но Бдушкина меня тут же окрикивает очередным громким «стойте».
— Танюша, я могу подумать, что ты ко мне тоже неравнодушна.
— Господь с вами, у меня просто для вас подарок, — подходит прямиком ко мне, заполняя мои легкие запахом кокоса и ванили одновременно. Умопомрачительный аромат, который вызывает во мне странную реакцию. Пока я, в прямом смысле, уставился на Таню, вдыхая очередную порцию сладкого запаха, она достала из пакета купленные мной трусы, и стоит тычет ими мне в лицо.
— Мне кажется, вам они, Павел, подойдут больше.
Как раз сейчас можете и натянуть.
— Неблагодарная ты, Таня. Я тебе со всей душой выбираю нижнее белье, а ты мне их в нос суешь, — застегивая наконец-таки джинсы, произношу я.
— Так они чистые, хочу и сую."
"— Так стоп! А ты что здесь делаешь?! Ты ж больная? — вдруг приходит мне на ум.
Я болела два раза в жизни в глубоком детстве: краснуха и корь. На этом все, Павел. Я не собиралась надевать идиотское платье и идти в нем в ресторан.
