Официально деньги маленькие, но можно получить гораздо больше, если договоришься с родственниками о личном уходе. За год накопишь денег и не придется слоняться по вечеринкам в поисках богатого парня.
— Дура, ты Таня. Вот реально дура… Подтирай и дальше чужие задницы, так и помрешь старой девой с мамкой в однушке. А у меня другая судьба. Все, ты меня утомила, пойду красоту наводить.
— Наводи. Только с помадой не переборщи. Крась либо глаза, либо губы, а у тебя все в одном, слишком ярко.
— Это говоришь мне ты?!
— Ириш, не злись.
Просто это основы основ. Много косметики не есть хорошо. Это старит. В двадцать один-это лишнее.
— Да пошла ты, — кидая на стол шариковую ручку, зло бросает Ирка. — Хорошего тебе дежурства.
— И тебе хорошо погулять.
* * *
— Тань, у меня тут работа подвернулась, клиент хороший, при деньгах. Своей жене ищет сиделку, правда там на целый день работа. Но деньги шикарные. Я бы сама с радостью, но годы уже не те, да и до пенсии совсем ничего, глупо как-то уходить с насиженного места, — останавливает меня старшая медсестра.
— Ты подумай, заказчик несколько заносчивый и придирчивый, но думаю ты справишься.
— Нет, Виктория Владимировна, я на целый день никак не смогу. Не получится так пропускать учебу.
— Ну как знаешь, время подумать еще есть. Ладно, беги домой, а то у тебя уже глаза красные после ночи.
— Я подумаю. Спасибо.
Спускаюсь по лестнице и выхожу на улицу, направляясь в сторону метро. Дождь льет как из ведра, а я как назло не взяла зонтик, а тут еще и телефон начинает непозволительно долго вибрировать.
— Да, — нехотя поднимаю трубку, смотря на незнакомый номер.
— Татьяна, здравствуйте, Михайлова Елена Владимировна, вам приходится матерью?
— Да… А вы кто?"
"— Ваша мама сегодня утром поступила в нашу районную больницу, отделение терапии. Вы приехать сможете?
— Конечно, смогу, а что с ней?!
— Пока неизвестно, потеряла сознание, нашла соседка на огороде. Обследования нужные проведут, там уже яснее станет.
— Ясно… Спасибо, я приеду…
Глава 25
— Отомри. У тебя борщ в тарелке остыл.
— Я немного задумалась.
Вновь берет ложку и наспех пытается впихнуть в себя борщ. Вид у нее такой, словно ест что-то несъедобное. А ведь это точно не так, потому что пока Таня утопала в своих раздумьях, я съел все первое.
— Тань, у тебя муха в тарелке. Хочешь я ее через щель зубную засосу?
Кажется, дела плохи, ибо в ответ мне пришло только молчание.
