Я знаю, на что ты смотришь

Если бы не обезбол и успокоительное, я бы уже вскочил и дал ему в морду, но сейчас чувствую только, как все больше теряю нить осознанности.

Почему? Почему я не могу пошевелиться?

— Мой номер у тебя есть. Звони, если будет что-то нужно.

— Мирон...

Сука! Сознание меркнет, унося меня куда-то на глубину. Но я не буду лежать здесь вечно. Как только я смогу… Как только…

Темнота накрывает своим мягким одеялом, но на мгновение я вижу ее образ. Белые волосы на воде, прозрачные капли на красивом лице, мокрые губы в широкой улыбке.

Я не смогу ее забыть.

Даже если очень захочу.

Две недели спустя

— Максим, я прошу вас…

— Георгий Львович, Алла мне целое методическое пособие составила.

— Самое главное, никаких…

— Драк, — заканчиваю вместо доктора. — Я понял с первого раза.

— Я бы оставил вас еще на пару недель.

— У вас волшебные руки. Зашили меня накрепко. Даже лучше, чем было, — улыбаюсь, протягивая врачу ладонь, чтобы попрощаться.

— Берегите себя, — он отвечает на рукопожатие.

— И вы тоже.

Вот и все… Покидаю, наконец-то, больницу и чувствую себя… Да, хреново, если честно.

Тело потихоньку восстанавливается, а вот душа… Ее мне только разодрали. И зашить такую рану нельзя.

Такси везет меня через незнакомый город к месту, которое стало роковым. Я не уеду отсюда просто так. По телефону от Мирона я ничего не добился, поэтому придется разговаривать лично. Да и с Колей и девчонками нужно попрощаться. Они навещали меня пару раз в свой выходной, но о Еве не было сказано ни слова. Они боялись наступать на мину.

В основном шутили и стебали Колю. Все, как всегда. Будто и не было белобрысой ведьмочки. Будто она мне просто причудилась, стала наваждением или иллюзией, а после превратилась в морскую пену.

Телефон жужжит в руке. Наверное, Никитина. Им с Климом пришлось вернуться в горы через пару дней после инцидента из-за работы, но Аня держит руку на моем пульсе до сих пор. Грозится рассказать моей маме о случившемся, если я не буду отвечать на ее сообщения. Шантажистка фигова.

— Вам к главному входу? — спрашивает таксист.

— Да… — отвечаю, глядя на синюю полоску воды за желтым песком.

Глухо стучит сердце в груди, болезненно сжимаясь. Я скучаю.

Как Ева? Где она? Все ли у нее хорошо? Не думал, что это возможно, но я, блять, хочу снова услышать ее голос, полный высокомерия, а после посмотреть в глаза с искрящимся непониманием и смирением, когда я поставлю ее на место парой фраз. Ева, конечно, стерва с психическими отклонениями, но… Она моя стерва.